В считаные секунды преодолеваю разделяющий нас коридор и налетаю на ушлёпка. Миллер пьян и не в себе. По сути, туша для битья. Лежачих пиздить — зашквар. Но мне похуй. Не после того, что я увидел.
— Плохо парни тебе объяснили в тот раз?! — орёт мне в лицо Миллер, всё ещё уверенный в собственном превосходстве. Мразь до сих пор не догоняет, на что только себя подписал. — Жаль, не поломали до конца! Один из них твоим фанатом оказался, сука, ставку на тебя сделал! Вот и били вполсилы, берегли тебя для ринга! А зря! Надо было ломать...
Прерываю чистосердечное, не давая досказать. Вхожу в ближний бой. Миллер в тесном смокинге и вообще не в кондиции, но скидку за это он от меня не получит. В первый же удар вкладываю всю накопленную агрессию.
За каждую её слезу. За каждый подарок, кинутый ей как кость. За едва не проёбанный бой и всё ещё ноющие рёбра.
Всадив кулак по самое запястье в мягкие ткани, помогаю согнуться, жёстко надавив ладонью на шею.
Глухой звук, похожий на хруст сухой ветки, и мгновенно выбитый из лёгких кислород.
Глаза Миллера лезут на лоб. Захлебнувшись вдохом, оседает на четвереньки, утыкаясь лбом в дорогой ковролин перед дверью.
Его крупно бьёт дрожь. Кажется, вот-вот вывернет. Примерно так же себя ощущал я в том переулке.
Закашлявшись, Миллер размазывает слюну по подбородку, разражаясь хриплым матом в сторону Миры.
За четыре года я, конечно же, подтянул свой английский. Теперь я вполне «спик» и «транслейт». Предложи Жвачка глянуть киноху в оригинале — в этот раз не спасую.
— You little whore... You've been playing me all along... You absolute piece of trash! (Ах ты маленькая шлюха... Ты всё это время играла со мной... Какая же ты тварь!) — сипит ублюдок, окидывая меня и вставшую за мою спину Мечникову.
Хочется тряхнуть её посильнее.
За это ничтожество замуж собиралась, дура?!
Только вот желание играть в крестики-нолики превалирует. Забыв о том, кто я, заношу ногу, чтобы вскрыть «фломастер» тяжёлым пинком. И похуй, что лежачих не бьют.
— Остановись, Мо! — вклинивается между нами Мира, закрывая его собой. Бледная как смерть. На щеке алеет пятно. В уголке разбитой губы выступает кровь. — Пожалуйста, пойдём домой. Он не стоит того, Мо...
Как под гипнозом позволяю затащить себя в прихожую.
В себя прихожу с отчётливым звуком провернувшегося замка.
Огромные глаза сверкают в полумраке коридора. Зрачки расширены. Дыхание сбито. Бу привалилась всем телом к входной двери, будто сможет сдержать меня таким образом.
Кулаки зудят, костяшки горят, в ушах набатом шумит кровь. Оглядываю её с ног до головы. Дикая ярость внутри меня начинает медленно сменяться глухой, чернеющей горечью. Хочется выть от бессилия, что не уберёг.
Задерживаюсь на припухших губах, на острых ключицах, останавливаясь на прижатой к груди руке.
Проследив мой взгляд, Мира дёргается. Вместе залипаем на массивном бриллианте — символе её недавней несвободы.
Так и стоим, пока за дверью не начинается возня.
Одним яростным движением Мира срывает кольцо с пальца. Оборачивается и, распахнув дверь, швыряет кольцо в коридор.
— Ну что, Аристов... Предложение полететь с тобой ещё в силе?
Я молчу, не в силах вымолвить ни единого слова. Горло пережато спазмом. Смотрю на свою девочку, боясь пошевелиться и разрушить момент.
— Считай, все вопросы с отменой свадьбы я закрыла, — улыбается шире и тут же морщится, прижимая пальцы к разбитой губе.
— Сука... — обретаю голос. Внутри снова вспыхивает багровый пожар. — Я сейчас выйду и всё-таки добью его.
Желание уничтожить Миллера — колоссальное. До ломоты в суставах.
— Не нужно, Мо, забыл, чем в прошлый раз закончилось?
Не забыл, конечно. Только не успокаивает эта память.
Мира всё обнимает. Считывает мои реакции и делает шаг вперёд, сокращая между нами дистанцию.
— Хватит насилия на сегодня. Просто обними меня... Я ведь... я так по тебе соскучилась.
Дикое напряжение в мышцах начинает медленно отпускать, уступая место запредельной, давящей нежности. Нежный голос в сочетании с клубничным запахом работает как седативное.
Наклоняюсь к ней, упираясь лбом в её лоб.
— Когда успела? — шепчу в приоткрытые губы, силой заставляя себя сменить гнев на заигрывания. — Мы расстались всего на пятнадцать минут, Бу. Блядь, тебя в натуре и на минуту оставить нельзя... Сразу вляпаешься в дерьмо.
— Так не оставляй, — выдыхает, приподнимаясь на цыпочки. Тёплое дыхание обжигает обветренные губы. — Больше никогда не оставляй меня, Мо. Знаешь... я ведь влюбилась в тебя. Даже не помню, когда именно. Мне кажется, я всю жизнь тебя люблю. И скучаю по тебе — тоже всю жизнь. Понимаешь?