Забавная, ироничная рокировка: когда-то Шон предпочёл ей меня, и сколько бы она ни убеждала, что всё в прошлом, её взгляды до сих пор полосуют мою левую руку с ненавистью и завистью. А теперь она, сама того не ведая, пытается отбить у меня Матвея.
Хотя… стоп.
Кого «у меня»?
Аристов мне не принадлежит. Мне на него вообще плевать — пусть забирает вместе с столичным гаремом. Он — чужая территория, о его досуге пусть печётся Настя. Последние сплетни в сети кричат о том, что они всё ещё идеальная пара.
Но самое паскудное во всей этой мизансцене — сам Матвей.
Он не отодвигается. Позволяет Ингрид сокращать дистанцию до критической, лениво цедит виски и смотрит при этом на моё бра. Прямо поверх её светлой макушки.
Его взгляд — как вызов, как немой вопрос:
«Ну что, Мира, долго ещё будешь играть в безразличие?»
Сто процентов горького шоколада, замешанных на нескрываемом любопытстве.
Он не пытается прятать издевательское выражение лица, буквально упиваясь моей судорожной попыткой сохранить своё.
А ещё рядом сидящий Шон, довольно щурясь, поощряет этот словесный балаган. Пенелопа и Дейв со своим «высокоморальным отношением» к окружающим упускают из вида поведение своего чада. Или их консерватизм на них самих не распространяется? А может, считают, что Ингрид таким образом «налаживает мосты», ну и что мосты эти прокладываются прямиком в ширинку взрослого мужчины старше её на десять лет.
Расспросив Матвея и, видимо, впечатлившись его потенциалом, Дейв загорается идеей спонсорства. Он с энтузиазмом расписывает Аристову перспективы переноса тренировочного лагеря в Штаты.
Я слушаю этот деловой трёп, возводя молитвы, чтобы не произошло страшного.
Шон сияет — для него это сделка века, приобретение друга в лице Дейва за счёт моих связей с русскими бойцами. В то время как для меня его идеальный пасьянс складывается в катастрофу.
Если Матвей согласится — он будет рядом. Долго. Постоянно.
Боже… Эмми, что будет, если он узнает о ней?
Паника перекрывает воздух. Мне очень страшно.
Поймав мой взгляд поверх головы прилипшей к нему Ингрид, Матвей излучает торжество хищника, который ещё не нанёс удар, но уже смакует вкус будущей победы. Он не спешит с ответом, он медлит, наслаждаясь моим немым бессилием.
Этот его прищуренный взгляд — мой приговор, который он подпишет, как только вдоволь натешится паникой.
— Разумеется, мистер Нельсон возьмёт все расходы на себя. Машина, квартира, — Шон переводит слова вошедшего в азарт Дейва с каким-то лихорадочным задором. — Медиа, контракты… всё, что пожелаешь.
— Как заманчиво. Могу я подумать? — баритон Матвея звучит низко, почти лениво.
— Nothing to think about, my boy! (Чего тут думать, мой мальчик!) — кончики ушей Шона розовеют, а я едва не захлёбываюсь глотком минералки. Газ бьёт в нос, вышибая слёзы. — I see my daughter's interest. All in all, I wouldn't mind having a son-in-law like that (Я вижу интерес моей дочери. В целом, я бы не возражал против наличия такого зятя.). — посмеивается он, добавляя более серьёзно нам с Шо: — Translate it word for word, Miller (Переводи слово в слово, Миллер).
Внутри всё обрывается.
Почему меня это вообще цепляет?
Мы друг другу никто. Я замуж выхожу в конце лета. Между нами пропасть глубже Гранд-Каньона, а Матвей — взрослый мужчина с определёнными потребностями. Не Нельсон — так кто-то другой. Сколько у него было таких «Ингрид» за эти годы, Мирка? Чего ты бесишься?..
Матвей молчит, лишь изредка кивая. В его взгляде столько сытого превосходства, что по коже стройным маршем мурашки сходят. Его ни капли не смущает, что Нельсон, по сути, предлагает ему роль элитного домашнего питомца. Он не пресекает этот флирт. Не осаживает Дейва за его тошнотворную прямолинейность. Наоборот — подыгрывает всему, что заставляет меня закипать.
Он ловит каждое моё движение со смешками и мерзкими улыбками. Матвей слишком хорошо меня знает. Знает, что я сейчас на грани, вынужденная сидеть в паре метров и наблюдать за этим актом публичного соблазнения «по-нельсоновски».
Пенелопа что-то оживлённо щебечет, Дейв заливается смехом, отмахиваясь от рабочих вопросов Нила, а я замираю. Смотрю, как Ингрид «случайно» касается предплечья Матвея. Как она без тени стеснения ведёт пальчиками по его рукам, по груди, прощупывая рельеф мышц под тканью.
В груди начинает противно, по-живому саднить. Хочется содрать её руку с его кожи, но я лишь сильнее вцепляю пальцы в собственный локоть.
— Get me a Prosecco (Организуй мне просекко). — Ингрид щёлкает пальцами в воздухе. Высокомерно, по-хозяйски, проверяя персонал на дрессинг.