Ситуация — обнять и плакать. У Аристова будет хоть одна женщина, пьющая что-то, кроме этой кислой бурды?
Когда очередь доходит до меня, я не успеваю и пискнуть. Выбор делает Матвей, вновь ставя меня в неловкое положение. Диктует заказ с такой ледяной уверенностью, будто мы всё ещё делим одну постель, а не четырёхгодичную пропасть.
— «Курвуазье ХО», — он переводит на меня тягучий взгляд, обозначая пальцами двойную порцию.
Рядом сидящий Лёшка начинает хохотать. Он единственный за столом, посвящённый в наши отношения.
— Всё верно, Мирослава?
Вопрос риторический, и ответ ему не нужен — он забивает им сваю, демонстрируя всем, а прежде всего моему жениху, что знает мои предпочтения на уровне инстинктов.
Я киваю, как загипнотизированная, не в силах отвести глаз. И только когда Матвей возвращает всё внимание Ингрид, до меня доходит: я собиралась взять виски.
Когда приносят заказ, Ингрид с жадностью прикладывается к бокалу. Хочется поморщиться — все его подстилки пьют одно и то же. Словно их штампуют на одном заводе.
Это не ревность, нет. Это просто сухая констатация. Ревность в моём случае непозволительна. Матвей всё равно исчезнет из моей жизни. Снова.
На протяжении всего вечера улыбка не сходит с моего лица. Кажется, губы застыли в этом положении навсегда — хорошо, что есть челюстно-лицевая хирургия, если что, мне помогут.
Я улыбаюсь и когда Ингрид отпускает очередную двусмысленную шуточку на ломаном русском — всё. Мой лимит исчерпан. Предохранители горят, и этот запах палёной проводки уже ничем не скрыть.
Пенелопа смеётся, Дейв хлопает Лёшку по плечу, а границы между дорогими пиджаками и потными футболками окончательно размываются под воздействием премиального алкоголя. Янтарная и прозрачная жидкость льётся щедро — за счёт элитного «прайда». Мои уставшие скулы бьёт судорога, мозг превращён в желе.
Выпиваю залпом двойную порцию некогда любимого коньяка, с грустью понимая — третья будет лишней. Я почти готова ныть, как маленькая девочка на кассе, выпрашивая свою конфету. Только вместо конфеты — такси до дома.
Казалось бы, хуже быть не может. Но ровно за секунду до того, как я решаю сдаться, Пенелопа совершает невозможное с точки зрения логики, географии и банальной физики. На мою Чернобыльскую АЭС внезапно падает тектоническая плита, на которой уютно расположились Хиросима и Нагасаки, окатывая меня ударной дозой новых изотопов.
— Matvei, we're simply fascinated by you and what you do (Матвей, мы просто очарованы вами и тем, что вы делаете), — Пенелопа подаётся вперёд, бесцеремонно вклиниваясь в личное пространство Аристова, подобно дочке. — How long of a consideration period do you require? Will you be remaining in the States? (Как долго длится период обдумывания, который вам требуется? Останетесь ли вы в Штатах?)
Ингрид тут же пытается перевести вопрос на свой манер:
— Мистер Ари'стов… фи… планируете жить с нами?
Она заглядывает ему в рот, надеясь на утвердительный ответ. Я же, как можно незаметнее, качаю головой, надеясь, что именная миска и жетон на ошейнике Аристов на себя примерять не даст.
А именно так звучит всё предложенное.
Шон, заметив замешательство на лицах окружающих от «талантов» юной мисс, мягко перехватывает инициативу, дублируя вопрос на более чистом русском.
Улыбка на губах Матвея становится осязаемо острой — и адресована она, конечно же, мне.
Чёрт, осекаюсь — я слишком заинтересованно на него смотрела в ожидании.
— Вообще-то я думал, что нахожусь на вечеринке, а не на пресс-конференции, — отшучивается он, глядя куда-то сквозь Пенелопу.
Шон быстро переводит его слова Нельсонам, и те весело смеются, принимая правила игры.
Но Матвей, не дожидаясь, пока затихнет их смех, чеканит:
— Но я обещаю подумать, тем более что у меня и правда очень скоро намечен выход на эту же арену.
— О-о-о… — тянет Ингрид, тут же цепляясь за эту сахарную кость. — Значит ли это, что мы приглашены и на следующую вечеринку? В честь победы?
Матвей медленно переводит на неё взгляд, но чувствую, что метит при этом в меня.
Лениво откинувшись на спинку дивана и окончательно забыв о приличиях, потягивается. Его чёрная майка задирается, беспардонно оголяя полоску плоского живота с россыпью мелких тёмных волосков и яркую резинку, выглядывающую из-под низкой посадки джинсов.
Я, в числе других, задерживаю взгляд на этом «безобразии», слишком хорошо припоминая, насколько сладкий и твёрдый у Матвея… пресс.
О чём ты думаешь, Мирка! У твоего мужчины превосходное тело. Пусть смотрят те, у кого мужчины обрюзгли.