Пока летела, мечтала, как возьму его за руку, сожму крепко и расскажу, как со всем справилась. Что мысли о нём берегли меня, как он сам. Что дочку ему родила. Извиниться, что так долго в тайне держала.
Сразу из аэропорта к нему поехала. Меня консьержка даже узнала, но не пустила — сказала, продал Матвей квартиру. Давно продал, почти сразу как расстались. Смотрела на меня укоризненно, мне так показалось.
Тогда в зал поехала к дедушке. Ругала себя по дороге в такси, что никому не сообщила о приезде — опять экспрессивно выглядит всё. Обнадёживало только то, что повод был. Должна была наверняка знать, что опасности нет, что мою Эмми никто не обидит, что слухи про Савина — не слухи.
Я как новости увидела — три ночи не могла спокойно спать. Решила не пороть горячку и дать время, чтобы всё подтвердилось, чтобы наверняка. Эмми тогда только отказалась от грудного вскармливания — для этого тоже время требовалось, чтобы оставить её можно было. С Лиамом — единственным человеком, который знал всё.
Позапрошлым летом отца Савина с шумихой сняли с должности, и мой личный «профессор Мориарти» превратился из грозного паука в обычное говно на палочке. Хорошим мальчиком Савин не был никогда и от дурных привычек избавляться, видимо, не собирался.
Мало ему было — об нашу с ним ситуацию ног и зубов переломанных… мало.
Однажды утром, пролистывая ленту своих знакомых, далёких, не местных, наткнулась на пёстрый заголовок. Дело было резонансное — жизнь его ничему не научила, на те же грабли наступил, и не раз. Девчонок жалко очень. Не всем так повезло, как мне, не у каждой с детства Аристов стоял.
Я читала ту статью и умывалась горючими слезами, пальцы дрожали. Потому что жаль её было и себя… очень-очень жаль.
А ещё я себя винила: не струсись я тогда — и с ней бы этого не случилось. Не случилось бы и с другими.
Девочка на проверку оказалась смелее меня, отважнее. Вслед за ней и другие подтянулись, а может, им нечего было терять.
На момент вынесения приговора отец Савина уже не имел подвязок, у самого же Саввы ресурсов хватило только на то, чтобы вместо тюрьмы загреметь в дурку.
Сомнительная, конечно, затея — менять тюремную решётку на такую же, по сути, только с соседями-психами. Оба варианта — клетка.
И будь я в его ситуации, едва ли бы выбрала в компаньоны психопатов. Хотя кто его знает, что хуже… я слышала, что в тюрьмах делают с насильниками…
В общем, на правах самой шумоголовой и взбалмошной девицы решила одарить всех своим присутствием.
Дедушка со мной не разговаривает до сих пор. Ни «привет», ни «пока».
Примирения не случилось — армия не прощает дезертирства. Жаль, ему и невдомёк, что я просто идеально исполнила роль, написанную для меня Савелием, «на благо Отчизны».
Ох, Савва… Будь жив Артур Конан Дойл, он бы непременно поаплодировал хорошему косплею на выдуманного им злого гения.
Савелий — стратег.
«Беги, маленький Симба, беги и никогда не возвращайся».
Я и убежала.
Дура. Сбежала, бросив всё, включая Мо. Ненавижу себя за то, что повелась на эти детсадовские разводки.
А Аристова — за то, что ничего не стал предпринимать сам, и моих попыток не оценил. Видел, что приехала, видел, как к нему прорывалась. Но все равно взял и отвернулся.
Горючая обида поднялась, когда дождалась. Сидела, караулила его — и докараулилась. На парковку зарулил красный «Кайен», из которого выплыла пресс-секретутка, плечевая альпинистка и просто мерзкая стерва Настя.
Аристов вышел из клуба, разгорячённый после спаррингов, красивый такой, до боли родной. Я тоже вышла — шага не успела сделать, он пресс-секретутку свою тискать начал, целовать. Она руками своими по плечам его стала водить. А он целовал её.
Думала, моё бедное сердце разорвётся. Как дальше быть — не знала. В себя пришла потому, что нельзя было разваливаться. Меня дочь дома ждала.
Я оставила её всего на пару дней с Лиамом, и если бы всё было хорошо, он бы её привёз. Но «хорошо» не случилось. Он даже не страдал. Меньше недели ему потребовалось, чтобы утопить свою «любовь» ко мне в компании своей пресс-секретутки. И, как я поняла, так он с ней и остался. Хотя иногда я натыкалась на статьи о нём — чисто случайно — и там он был с другими.
Матвей всегда жил чересчур обособленно. За эти годы ничего не изменилось. Сейчас тоже периодически мелькает в светской хронике — неизменно с новой женщиной на прицеле. Смотрю на эти фото и чувствую, как под рёбрами ворочается старая обида.