Не решаюсь добавить «как отец», будто его упоминание — портал для призрака, который только и ждёт приглашения.
Быстро хлопающая ресницами дочь, вглядывается в меня своими бездонными глазами, и вдруг улыбается. Так светло и чисто, — дыхание перехватывает. В этом жесте нет его тьмы — только утреннее солнце. И ради этого света я готова на любую ложь, на любой ход в этой затянувшейся партии.
— Как у вас тут вкусно пахнет. Хэй, Эмс, а мне кофе приготовишь?
Как всегда без шумно, в кухню вплывает заспанный Лиам. Он замирает у столешницы, широко улыбается Эмми, сканируя меня своим невыносимо проницательным взглядом.
— Ты бледная, Ми. Опять кошмары по углам? — в его голосе нет насмешки, только усталое беспокойство. — Утро настало. Я жду обещанного рассказа.
Глубоко вздохнув, роняю короткое, как выстрел:
— С дедушкой мы не встретились. Зато был Матвей.
Секундная пауза, в которой слишком много прошлого. Моей боли и слёз, которые именно он утирал.
— И? Ты ещё на плаву или мне пора бронировать тебе место в отделении пограничных состояний?
Он пытается шутить, но пальцы, сжавшие край стола, выдают его тревогу.
— Всё в норме. Ничего не поменялось. Я выхожу замуж за Шона, Ли. У меня всё под контролем, — произношу как мантру, в которую сама верю через раз.
— Ох, милая… Надеюсь, на этот раз твой «контроль» не испарится в ту секунду, когда Аристов предложит тебе очередную порцию макарон.
Лиам кивает на Эмми, которая уже расправилась с завтраком и теперь ждёт, пока кофемашина выцедит последние капли для него.
— Судя по твоему лицу, лапшичник Мо уже предложил отведать свежего удона за его счёт.
Я лишь прикрываю глаза, согласно вздыхая.
— Вот же жо…
— Лиам! — возмущённо вскидываюсь, напоминая о присутствии ребёнка.
— Прости, я просто в шоке. Ми, ты обязана поговорить с Шоном. Неизвестно, что этот гад выкинет накануне свадьбы.
Лиам делает шаг ближе, понижая голос:
— Посмотри на неё. Она — его оттиск. С каждым днём повадки всё жёстче, всё узнаваемее. Ты тащишь к алтарю бомбу с часовым механизмом. Не дай бог он решит явить себя миру… Да и Шон не слепой. Ты действительно хочешь, чтобы секреты подпалили венчальную арку?
Я отвожу глаза.
Скрывать Эмми от семьи — привычная, почти комфортная ложь. Но утаивать правду об отце от будущего мужа и самой дочери — это уже хождение по лезвию. А учитывая, как Матвей втирается в доверие к Нельсонам, игра обещает быть грязной.
— Знаю, — мой шёпот тонет в шуме проснувшегося города. — Но я обязана держать строй, пока не пойму, куда он клонит.
Лиам молча кивает. Он знает: переубеждать меня сейчас — всё равно что останавливать лавину ладонями.
Эмми вдруг отрывается от рюкзачка, в который активно складывала все свои «богатства», и внимательно смотрит на меня, считывая вибрации моей тревоги.
Притягиваю её к себе, зарываясь носом в пушистые волоски — антенки, позволяя миру стать только нашим, сузившись до размеров этой кухни.
Жаль выдуманный покой — фальшивка.
Каждый её жест, каждый холодный взгляд — прореха в моей дымовой завесе. Если Аристов узнает, если решит заявить права, последствия станут непоправимыми. Лиам прав, разговор с Шоном неизбежен, но впереди ещё два с половиной месяца. Успеется. Наверное.
Сжимаю ладошку дочери, чувствуя её хрупкую силу.
— Я никому не дам тебя в обиду, — шепчу ей в макушку. — Всегда буду твоим щитом.
Эта мысль — мой единственный плот.
Впереди шторм, тайны и Матвей.
Но сейчас есть только мы.
И этого должно быть достаточно, чтобы дожить до завтра.
13
Вечерний свет ложится на спальню тонкими полосами, когда я в третий раз открываю шкаф и снова смотрю на одни и те же платья. Кажется, будто каждое из них задаёт один и тот же вопрос, на который у меня нет ответа.
Я провожу пальцами по ткани, пытаясь решить, что надеть. Ничего слишком вызывающего. Ничего слишком домашнего. Ничего, что могло бы выдать моё внутреннее состояние.
Сегодня обычный вечер. Ужин с Шоном.
«Обычный» — слово звучит почти издевательски. Таких ужинов у нас были десятки, и будут сотни.
Выбор падает на простое чёрное платье. Оно облегает фигуру, но не кричит о себе. Почти. Глухое спереди и длиной до колена, оно кажется скромным, пока я не поворачиваюсь спиной. Там — высокий разрез для шага и глубокий, трапецевидный вырез, открывающий позвоночник до самой талии. Я надела его ради уверенности, которой мне так не хватает в последние дни.
Мудацкий Аристов, чтоб его черти разодрали.