Снова дергаю руку — выходит слишком резко, кожа под его пальцами горит.
— Let me go! Right now! (Отпустите меня! Сейчас же!)
— Oh, I like them feisty (Ух какая, люблю строптивых).
Он тянет меня на себя, обдавая не свежим, тяжелым дыханием.
— I'm going to scream (Я буду кричать).
— Go ahead and scream (Давай, кричи), — лениво скалится он. — The music will swallow it whole (Музыка всё сожрет).
Почему мои угрозы криком не срабатывают на мужчин? Что я делаю не так?
Пока внутренне сокрушаюсь, атмосфера за его спиной меняется.
Слава богу — всплывает в голове до того, как понимаю, что подваливший вариант не намного лучше.
— Ты бы лучше послушал, что тебе говорит дама.
Тихий. Вибрирующий от скрытой угрозы. Ледяной тон разрезает тишину.
Я замираю, дышать становится трудно, урывками хапаю воздух.
Мужчина оборачивается к стоящему в паре шагов Матвею.
Аристов держится расслабленно, заложив руки в карманы брюк, сканирует борова расширяющимися зрачками. Радужки почти не видно. Мужик не видит угрозы — и зря. Самое время бежать.
Во взгляде Аристова — обещание быстрой и очень болезненной расправы.
— I'm sorry, what? Can't you see we're talking? Beat it, kid (Прошу прощения, что? Ты не видишь, мы разговариваем? Сваливай, пацан). — бурчит пьяный жирдяй.
— Мир, спроси, составлено ли у него завещание, — роняет Матвей со смехом.
В нем столько концентрированного яда, что мужчина чуть ли не бегом скрывается за дверью.
Вовремя опомнился.
— Спасибо, — фыркаю, следуя примеру борова.
Музыка из зала доносится глухим, неритмичным пульсом. Сердце колотится в такт, выбивая чечетку о ребра.
Матвей не двигается, но стоит так, что хрен обойдешь, не соприкасаясь. А соприкасаться нельзя — иначе беда будет.
Изучает меня. Просто смотрит — сверху вниз, сканируя мое лицо, спускается по шее к ключицам, задерживается на покрасневшем запястье.
Его челюсть плотно сжата, скулы ходят ходуном.
— Миллер — идиот, — выдыхает с неприкрытой яростью в голосе. — Или еще не выкупил, что тебя нельзя оставить без присмотра…
Я пытаюсь найти голос. Кого-кого, а Аристова на три буквы послать могу. Достал. Жаль, горло пересохло.
Уверена, причина моего молчания именно в этом.
Хочется съязвить, напомнить, что он мне никто, но вместо этого прижимаю ладонь к груди, пытаясь унять дрожь.
— Я пойду, — шепчу, делая шаг назад.
Идея спуститься в гардероб за пальто и бросить Шона, как он бросил меня, не кажется подлой. Отнюдь.
— Стоять.
Летит в затылок, прежде чем лапища Матвея перехватывает меня у самого локтя.
В этом жесте нет грубой силы, как в случае с тем пьяницей, но хватка такая же неотвратимая.
Горячие пальцы прошибают током сквозь ткань платья. Матвей притягивает меня к себе — подчиняюсь безвольно, почти инстинктивно.
Запах терпкого цитруса бьет в нос: слишком свежо, слишком знакомо.
Снова то же самое короткое замыкание. В этой ловушке хочется запереться добровольно.
Ведь, если честно, я никогда не хотела из неё выбираться.
Машинально кладу ладони на его грудь — там ритмы отбиваются не слабее моих.
Оба вздрагиваем, обжигаемся от этого контакта.
Матвей наклоняется к моему уху, обжигая дыханием.
— Где твой герой? Кому на этот раз лижет задницу? Какого черта оставил тебя без присмотра?
Его рука скользит за спину, оставляя ожог между лопатками.
По ощущениям, там всё в волдырях. До основания меня прожигает.
Шиплю… ощущая поглаживания вдоль позвоночника.
Грудь, не сдерживаемая нижним бельем, реагирует на ласку — соски болезненно упираются в ткань.
Эта скотина, конечно же, всё замечает. Улыбается шире некуда.
Замершие неприлично близко друг к другу. Тонем в тишине коридора. Гул ресторана за спиной окончательно глохнет.
Надо к лору сходить — второй раз за один день слух теряю.
— Очень смешно, Аристов, — пытаюсь съязвить, но голос падает до хрипа.
— Вообще-то нет, — понижает тембр, жадно разглядывая мои губы. — Просто наблюдение. Будь я на его месте, я бы тебя к себе пристегнул. Намертво.
Скептически приподнимаю бровь:
— Серьезно?
— Абсолютно.
— Что ж, не пристегнул, когда была возможность? — бурчу под нос, надеясь, что слова утонут в пространстве.
Опять кривая улыбка расчерчивает его лицо. Услышал, значит.
— Или хотя бы охрану приставил, — продолжает, игнорируя мою шпильку. — Ты же без надзора и пяти минут не вывозишь. Постоянно в неприятности влипаешь.
— В таком случае хорошо, что ты не на его месте. И я всё еще справляюсь без тебя и охраны.