Пальцы сильнее впиваются, царапая открытую кожу в вырезе платья. Глаза пугающе темнеют.
Пальцы на моей спине сжимаются сильнее. Ненавижу свое тело за то, что оно узнает его прикосновения быстрее, чем разум успевает возмутиться.
Я чувствую болезненное возбуждение.
Узкая полоска кожи чуть выше резинки чулок — увлажняется.
У меня ж «засуха» без мудака этого была.
— Странно, — почти шепчет. — А мне показалось, ты была в шаге от истерики.
— Я не просила тебя вмешиваться, так что убери руку с моей задницы и катись к Ингрид.
Матвей демонстративно выставляет перед собой руки, как бы показывая — услышал.
Да катись же!
Мятное дыхание с ноткой цитруса, перемешанное с чем-то теплым и терпким.
Сейчас он меня поцелует.
Ну давай, мать твою.
Я готова.
Прикрываю глаза, когда между нашими губами остается меньше сантиметра.
Дразнит, скотина.
Облизываю пересохшие губы, приподнимая веки. Он свои тоже облизывает, в глазах моих что-то ищет.
Но вместо поцелуя, на который я, между прочим, настроилась, лениво роняет:
— Забавно… да? Ты точно за другого замуж собралась.
Ну, мудак ведь форменный!
Дух от злости перехватывает.
Определиться не могу — ударить или поцеловать хочу больше.
Во мне эти чувства дурацкие спорят, не знаю, как унять.
— Мира?
Леденею.
Ситуация, мягко говоря, не очень. Хорошо хоть лапы с меня убрал.
Приподнявшись на цыпочки, аккуратно выглядываю из-за плеча Матвея.
Зеленеющий от ревности Шон стоит в начале прохода. Смотрит на нас. На то, как катастрофически мало места осталось между нами.
Даже на расстоянии видно, как углубляется складка между его бровями.
Ситуация не просто не очень.
Она из ряда вон.
15
Шон стоит как вкопанный. Поначалу кажется — не дышит; воздух между нами потрескивает от статического электричества. Взгляд Миллера мечется между мной, Аристовым и его лапами, которые совсем недавно оставляли ожоги на открытой коже.
Я никогда не видела Миллера таким. В его глазах — непривычная, колючая чернота, которая никак не вяжется с его образом идеального мужчины с белыми ушками.
Испуганно дергаюсь, вжимаясь в стену; Шон делает резкий, агрессивный выпад вперед, но тут же натыкается на невидимую стену.
Не думая ни секунды, Матвей меняет положение, перекрывая меня собой. Этот жест — чистый инстинкт, старый рефлекс, отточенный в нашем общем детстве.
Аристов всегда защищал от всего и всех с самого детства. Жаль, от самого себя не защищал. Потом унижал, грубил, обзывал обидно, но никогда не бросал в беде. И сейчас его поступок — все тот же голый рефлекс.
Но Шон об этом не догадывается, он знать не знает, сколько таких ситуаций, как сейчас, было в моей жизни.
Прав Аристов: «влипать» — я умею. Мерзкий холодок пробивает; остается только гадать, как это выглядит со стороны. Вроде бы мы не сделали ничего криминального, просто два старых знакомых что-то обсуждали и стояли близко. Но вот дальнейшее поведение Матвея балов нам не добавляет. Подобный акт защиты выглядит подозрительно.
Мой шаблон о «безопасном и ровном» Шоне начинает мелко крошиться. Мужчина, всегда бывший в моих глазах воплощением цивилизованности и контроля, сейчас, столкнувшись с ревностью и первобытной агрессией Аристова, отключил в себе способность к переговорам и мирным регуляциям конфликтов.
Шон не дурак, ведь должен понимать: Матвей — танк, сметет его одной левой, даже не меняя позы. Только вот кажется, не понимает.
Пугает меня не физическая разница и возможный конфликт. Силы не равны — это факт. Шон моложе, у него нет опыта в боях, но вместо того, чтобы взять себя в руки, он несется на амбразуру, совершенно не думая обо мне.
Все его действия сейчас — это не защита невесты, а попытка склеить задетое мужское самолюбие. Все то спокойствие, стабильность, за которое я так отчаянно цеплялась, вдруг кажется выдуманной, готовой лопнуть, как мыльный пузырь.
— Проблемы? — голос Шона звучит твердо, но я выдыхаю. Все же разум взял верх.
Матвей не двигается, стоит расслабленно, чуть склонив голову. Знаю эти движения, он сейчас кривит губы — на лице расцветает хищная усмешка. Я этого не вижу, мне доступны только его затылок и жесткая линия плеч, но знаю, знаю наверняка.
Это улыбка, от которой хочется сбежать на край света и одновременно коснуться губами. Проклинаю себя за это желание.
— Проблемы были бы, не проходи я мимо, — Матвей чуть опускает плечи, расслабляется. Шон не угроза ни ему, ни мне. — Твоя невеста плохо выбирает собеседников, за ней нужен глаз да глаз.