В квартире Шона полно моих вещей, есть даже коробка с игрушками Эмми на случай, когда мы проводим время на его территории. Притираемся, так сказать. Но без ночевок.
До свадьбы Эмс спит исключительно дома — в своей комнате, со своими ритуалами. Я не хочу форсировать события, поэтому редкие ночевки пока только для нас.
Если честно, мои визиты к Шону сложно назвать «ночевкой». В половине шестого утра я уже вызываю такси. В семь Эмми начинает ворочаться и искать меня. Она должна найти маму рядом, уткнуться носом в грудь и проспать еще пару часов. Если нет — она плачет, и я себя ненавижу.
Быть мамой не всегда удобно. Но моя дочь — лучшее, что я создала в этой жизни. Моя самая большая любовь. А любовь ведь не обязана быть удобной, правда?
Заходя в лифт, я отчаянно пытаюсь отцепить от себя этот вечер. Просто выключить мозг, выкинуть ужасный ужин из головы — не выходит, напряжение зашкаливает.
Миллер пребывает в аналогичном состоянии — застывший за секунду до детонации.
Стоит дверям сомкнуться, как он вжимает меня в зеркальную панель.
Шон впивается в мои губы, запуская ладони под тренч, — хаотичное метание по голой спине. Злые, отчаянные поцелуи. В них нет и капли прежней нежности — только голод и яростное желание указать границы, мою принадлежность ему.
Отвечаю с тем же остервенением. Лучше так, чем выжигать остатки сил руганью. Мне жизненно необходима эта разрядка. Нужно вытравить из себя въевшиеся воспоминания о другом мужчине.
Клацанье замка.
Вваливаемся в квартиру, не разрывая поцелуя. До спальни не дотянем — секс случится прямо в коридоре.
Под аккомпанемент брошенных на подставку ключей Шон рывком задирает черную ткань платья, собирая её гармошкой на талии.
Резкий шелест фольги, звук раскатываемого латекса — и хлесткий, бесцеремонный толчок, от которого я вскрикиваю, ударяясь затылком о стену позади.
Раздираю дорогую рубашку без задней мысли — уверена, он не расстроится, у него их много, — впиваюсь ногтями в плечи. Лицо Аристова представляю, оставляя глубокие борозды. Всю злость вкладываю в эту «ласку».
— Да, детка, вот так… — хрипит задыхающийся Шон. — Громче, еще громче. Ты такая мокрая…
Отпускаю себя, захлебываясь стонами. Это удовольствие больше похоже на агонию. В уголках глаз закипают слезы, я выгибаюсь навстречу его движениям, подмахивая в такт, теряя связь с реальностью.
— Ты сегодня просто взрывная, Ми. Люблю тебя, девочка… — горячее дыхание обжигает висок.
Взрываясь от оглушительного финала, плотно зажмуриваюсь. Шон ускоряется, пытаясь догнать меня, а я пытаюсь убедить себя в правильности выбранного пути.
В том, что этот оргазм — самый яркий за все наши отношения — лишь доказательство опыта в любовных делах моего будущего мужа.
Внушаю себе эту ложь, пока перед глазами, вопреки всякой логике, стоит кривая, торжествующая улыбка Матвея.
Кончаю второй раз подряд с его именем на губах, которое — слава богу — умудряюсь не вытолкнуть вслух.
16
Дерево скамьи едва нагрелось под полуденным солнцем. Сижу, поджав ногу, и наблюдаю за невысоким забором площадки, где носится Эмми.
Дочь визжит, смеётся, что-то азартно объясняет Лиаму, размахивая руками — выстраивает очередной гениальный план. Ли послушно исполняет роль ассистента: кивает, поддакивает, время от времени сканируя пространство. Этот контроль работает сразу в нескольких плоскостях: Эмми, периметр, я.
Улыбаюсь.
Моё. Центр. Точка опоры.
Единственное, не дающее окончательно сойти с ума за последние дни.
Пальцы сжимают остывший картон стакана. Последний глоток фруктового чая сделан целую вечность назад. Мысли мои то и дело соскальзывают в ночь ссоры.
Туда, где всё началось с безумной вспышки в коридоре, а закончилось долгим молчаливым душем. Вода стекала по телам, смывая пот и ядовитые образы чужих взглядов. Позже, уже в постели, когда первая страсть утихла, сменившись тягучим теплом, я прижималась лбом к плечу Шона, ощутив умиротворение и лёгкость. Настоящую. Без эха.
Его руки бережно замыкали кольцо вокруг меня, дыхание согревало макушку. В ту минуту, окутанная этой обманчивой безопасностью, я почти созрела. Сказать. Про Эмми. Про всё. Лиам прав: нельзя тянуть до алтаря, Шон обязан узнать правду именно от меня.
Я начала осторожно, издалека. Стала делиться планами на ближайшие дни, упомянула встречу с Лёшкой… и в этот момент Шона будто подменили.
Вместо ласкового мужчины рядом оказался холодный незнакомец. Он напрягся, отстранился и заговорил тоном, не терпящим возражений. Ему, видите ли, претят все «чемпионы моего деда». Ни Лёшка, ни Матвей не вписывались в его картину моего «правильного» окружения.