Зря только квартиру менял. Один хер и ковер похожий через время купил.
Вернувшись в один вечер домой, я раскурочил всё к хренам: стол, стулья, два зеркала — вдребезги. Одно из них я добил телефоном — впечатал его в стекло с размаху, потом нереально было разобрать, где остатки зеркала, а где — экран. Всё смешалось в одну блестящую крошку.
Сверкающие осколки — последнее, что помню. После ничего. Темнота, провал в памяти. Выпал из реальности на несколько суток, сам не понял как.
Константиныч поднял кипиш, пацаны говорили «заяву» на третьи сутки писать ходил, прикололись, конечно, сложно представить старого пса в ментовке по такому поводу.
На четвёртые, что ли, меня нашёл Ким — времени осушить весь мини-бар мне в тютельку хватило.
Ким подвалил ровно в моменте, когда я дохлёбывал остатки со дна последней бутылки, сидя на полу.
Втыкал в панораму.
Город светился внизу, а я — полностью потух.
В одной руке — «Курвуазье», который я глушил из горла как последнее чмо. Спецом напоследок оставил, ею начатый.
В другой — флакон шампуня. Я им, блять, занюхивал.
Дно пробито.
Пиздец как он есть, и мне в том состоянии было чертовски уютно.
Не помню, чтобы Мира хоть раз пользовалась парфюмом. Она всегда пахла ягодами — один и тот же горьковато-сладкий шлейф через всю жизнь.
В пять лет этот запах сопровождал её косички, мелькающие перед теликом, мешая рубиться в приставку, доводила меня до белого каления.
В шестнадцать — он стал вкусом нашего первого поцелуя, если то касание можно так назвать. Других целовал после, а её вкус к губам прилип и несколько дней отравлял.
Малышка Бу. Тогда она подставила мне сердце, а я по нему треснул. Кайфовал даже, что наконец «отлипла», чувствовал себя свободным… Каким же тупым самонаёбом это оказалось.
Торкнуло гораздо позже, смекнул, что подсознательно ищу эти ягоды в каждой встречной-поперечной. И не нахожу.
В ней нашёл. Когда обнял уже взрослую Бу, и этот родной запах ударил по рецепторам похлеще любого допинга.
Посыпался. Понял: вот оно, моё. Хочу только так — просыпаться и засыпать, уткнувшись в её волосы, вдыхать этот личный сорт безумия. Меня затянуло в зависимость так мощно, что даже комбо «коньяк с её шампунем» больше не казался зашкварным.
Просто открывал крышку, ловил этот сладкий ягодный морок и снова прикладывался к горлышку.
До искр из глаз. Вот она, цена «близкой дистанции», цена, которую платит мужчина, вставший перед своей женщиной на колени — руки в стороны развёл и ждёшь, давая право выбора: в объятия упасть или приговор вынести.
Ким по жизни ветреный загульный буек, казалось, его вообще моё состояние смутить не должно, но даже он в тот день смотрел на меня как на покойника. С какой-то жалостью, смесью брезгливости и шока — таким он меня раньше не видел, что уж там, я и сам с себя охреневал.
Ржал, сволочь, помогая дойти до лейки душа, припоминал приметы каких-то суеверных дур: мол, из-за разбитых зеркал мне теперь четырнадцать лет удачи не видать.
Вспомнил его слова в пятницу.
Там все мои «неудачи» в паре метров от октагона сидели, в VIP-ложе.
Закутанные в дорогой белый обвес, с чужой рукой на острых коленях.
Декларация приговора, который я сам себе позволил подписать.
Бесит, сука — столько времени прошло, а я так и не понял: было ли хоть что-то настоящим? Или всё — хитро выдуманный способ дать мне сдачи? Было ли у неё что-то с тем хохлатым уёбком Савиным? Да по-любому было. Сам же за руку ловил у отеля и на вечере благотворительном…
Наверное, тогда окончательно дошло: всё произошедшее между нами — не больше чем прихоть злопамятной стервы.
А так верить хотелось.
Даже в день расставания, когда у «Мариотта» подбирал — искал оправдания, свои же глаза убеждал во лжи.
Цена?
Полгода встреч с мозгоправом, чтобы выжечь её имя из памяти, отодрать эту прилипшую под рёбрами жвачку. Другого выхода просто не видел, сам пытался, не справился. Бабла слил столько — ебнуться можно. Думал — излечился.
Херов пачку и выгребную яму.
Приперлась в клуб, в аккурат к концу моих сессий. Договорился о срочном приёме за двойную плату, главное, чтобы приняли в течение часа.
Вылетел на улицу, а там в конце припаркован мерс с Мечниковой за рулём.
За малым не сорвался, сгрести хотелось, целовать нежные губы, домой, на долбаный ковер.