Едва научилась ходить, а уже виртуозно крутит, выставляя счета за обещания, которых я не давал. Манипуляция как родной язык — и попробуй не подчинись.
Ничего ей не обещал, но послушно киваю.
Если выпадет шанс… и «мама разрешит» — почему бы и нет.
19
Мира
Сорок минут.
Всего сорок, а ощущение, будто прошла вечность.
Я сбилась со счёта, сколько кругов нарезала по парку. Дорожки путаются под ногами, лица сливаются в одну серую массу.
— Эмми! — чужой, надтреснутый голос срывается на визг. — Эмс!
Ярко-розовой куртки нигде нет. Никто не оборачивается.
Или оборачиваются — но не она.
Сердце бьётся так часто, что кажется — ещё немного, и просто разорвётся. Грудь ходуном ходит, вдохи короткие, как у загнанного зверька. Озябшие пальцы ледяные, совсем не гнущиеся, несмотря на жару вокруг.
Я уже проверила всё.
Площадку. Качели. Горки. Ту чёртову аллею с фудтраками. Даже в туалеты заглядывала, игнорируя косые взгляды.
Её нет.
— Мы найдём её, — Лёша держится рядом, заряжает уверенностью, но я чувствую: он сам уже на взводе. — Мир, слышишь меня? Найдём.
— Боже, Леш, я сейчас с ума сойду. — Разворачиваюсь резко, почти врезаясь в него. Ужасающие мысли режут душу. — Неужели Савин каким-то образом узнал, что мы с Матвеем снова столкнулись?
Голос срывается, дыхание рвётся.
Я хватаюсь за голову, сжимая виски, будто так можно остановить бурю внутри.
— Я… — он заминается. Впервые вечно уверенный и весёлый Лёшка настолько сосредоточен. — Я должен тебе сказать. Думаю, сейчас самое время.
Поднимаю на него взгляд. И мне совсем не нравится, как он на меня смотрит.
— Я вообще-то… должен был встретиться тут с Мотей. Подумал, что, может, вам будет что обсудить на нейтральной территории. Ты не серчай, котён, я за вами наблюдал, мне показалось, это нужно вам обоим.
Он быстро высыпает свои оправдания, а до меня критически медленно доходит вся суть несущейся на меня катастрофы.
Тишина.
Глухая, как удар.
— Что? — выдыхаю.
— Я думал, что это правильно, — он нервно проводит рукой по затылку. — Ты, он… столько лет. Это же бред, Мир. Я решил… подтолкнуть.
Меня сотрясает, рыхлая почва под ногами приходит в движение.
— Леш, я на стрессе, кажется, плохо тебя поняла. Ты… что сделал?
— Я ему позвонил. Он уже был тут, сейчас придёт к нам и поможет…
Секунда.
Вторая.
— Ты… ему… позвонил…
Бесцельно повторяю его слова, а потом сгибаюсь пополам в истеричном, надрывном смехе. Лёша делает шаг ко мне, пытаясь поймать за плечи.
— Я хотел как лучше, Мир…
— Да пошёл ты со своим «как лучше»! — выпаливаю. — Только его здесь не хватало. Только, блин, Аристова!
Хватаю Лёшку за куртку, притягиваю к себе и смотрю в упор без намёка на улыбку.
— Ты ничего ему не скажешь. Слышишь? Ни слова про Эмми. Лиам, ты тоже! — Почти срываюсь на крик. Ещё не хватало объяснять Матвею, что я потеряла нашу дочь, о которой он знать не должен. Никогда, желательно.
— Мир…
— Ни слова, Леш! Мне плевать как, но ты уберёшь его отсюда. Немедленно!
Секунда.
И впервые за всё это время голос ломается не от паники — от злости.
Он тяжело выдыхает, смотрит с сожалением и грустью. Понимаю, что, наверное, была груба и обидела его. Позже извинюсь за это.
— Поздно, — произносит, глядя мне за спину, Ли.
И добавляет, чуть кивнув вдаль:
— Он её нашёл.
Я долго готовила себя к этому моменту, знала, что чуда не случится и рано или поздно он настанет. Лучше бы, конечно, поздно — после свадьбы и удочерения.
Было бы хорошо: моя семья прилетела бы на празднование, правда бы вскрылась, но к моменту, пока дошла бы до Аристова, дело было бы сделано.
План был хорош, Лёшка подкачал. Но, несмотря ни на что, я пребываю в абсолютно алертном состоянии.
Было и было. Будь что будет.
Левая часть груди ноет при виде быстро приближающейся крупной фигуры с моей мармеладкой на руках.
Можно готовиться сколько угодно, ища подходящий момент, но сложится всё в конечном счёте волею судеб.
А как иначе назвать стечение обстоятельств, при которых среди тысяч прохожих именно он нашёл нашу дочь?
Внутри всё цепенеет.
Смотрю на них и задыхаюсь от горечи. Мой извечный спасатель. Тот, кто сотни раз вытаскивал меня из передряг в детстве, тот, в кого я тайком была влюблена, тот, кто исчез, когда был нужнее всего на свете.
Правый бок в память о прошлом неприятно вибрирует.
Холодный асфальт, на который я рухнула в обморок прямо посреди Пятой авеню и Бродвея, раздавленная одиночеством, страхом и обидой. Я звала его в бреду, шептала его имя, пока меня везли в больницу, очнулась в окружении пищащих аппаратов и бесконечных трубок.