Опять все полыхает в моей жизни из-за мыслей об аппетитных удонах.
С психом отделяю прилипший к сковородке койлер и завожу новые яйца с молоком и специями.
— Мамуль, а Шон и Мо поссорились, да? — вздыхает малышка, подпирая надутыми щечками ладошки. — Теперь Шонни не придет на день рождения, потому что там будет Мо?
Чтоб тебя, Аристов. Наобещал и свалил, а мне теперь разгребать. Дочка-то в меня пошла, лапшу в твоем исполнении за здрасьте лопает.
— Эмми, мармеладка… — стараюсь как-то смягчить удар. — Матвей, он…
Лежащий вниз экраном телефон разрывается пронзительным визгом оповещения о входящем СМС.
Мимолетное спасение от неудобных детских вопросов.
Не сдержавшись, закатываю глаза после просмотра спама.
«Неизвестный номер».
— Через два с половиной часа в «Monro».
Следом:
— Я бы хотел после увидеть дочь.
А счастье было так близко. Летел бы себе, кушал бизнес-ланч в аэробусе. Есть определенный шарм в самолетной пище. Зря лишил себя этого удовольствия.
Спустя два с половиной часа, отправив Эмми с Лиамом по его галеристским делам, захожу в ресторан с тридцатиминутным опозданием и счастливо играющей улыбкой по этому поводу. На Матвея натыкаюсь сразу.
Выбранный им ресторан относится к классу люкс, окружение здесь соответствующее. Аристова в кепке с натянутым капюшоном сложно не заметить. Он сидит в самом дальнем углу за небольшим столиком, кажется таким несуразным в этой пафосности Верхнего Вест-Сайда. А самое главное — ведет себя так, будто не он тут лишний.
Я, в отличие от некоторых, давала себе полный отчет в том, куда направляюсь. Оглядываю себя в огромном зеркале у входа. Погода вполне теплая. На мне легкий тренч из черной органзы, больше для массовости, чем для функционала. Под ним — нежное струящееся платье цвета крем-брюле. И аккуратные босоножки с тонкими ремешками, в которых видны напедикюренные пальчики с черным покрытием.
На лице маска уверенности: аккуратные стрелки, легкий румянец на скулах и яркий пигмент от тинта на губах. Волосы зачесаны в гладкий низкий пучок.
Своим образом я довольна. Выгляжу как уверенная в себе взрослая женщина, у которой вся жизнь движется по планеру.
Как, однако, легко спрятать за всем этим лоском разваливающееся по кускам нутро.
Цокот каблуков разносится по залу в такт ритму сердца. Я на территории прайда, и сейчас меня оценивают, прикидывая, кто пожаловал на водопой: одна из них или добыча. Чувствую на себе по меньшей мере два женских взгляда и четыре мужских, один из которых действует гипнотически.
Продвигаюсь в конец зала, не сводя глаз с горького шоколада.
— Привет, — произношу с вежливой улыбкой. Стул для меня, конечно, никто двигать не намерен. — Я…
— Ты опоздала на тридцать минут.
Закатив глаза, с трудом отодвигаю для себя кресло, устраиваясь напротив.
Между нами повисает короткая пауза.
Удобно развалившись, он смотрит на мои потуги с оценкой, раздражением и чем-то еще, от чего становится не по себе.
Будто я снова зашла на чужую территорию.
Или никогда ее не покидала.
Грудь и плечи жжет пристальное внимание.
Сволочь похотливая, ненавижу.
Пододвигаюсь, заказываю бокал безалкогольного вина и салат. Делаю это все под изумленный взгляд Аристова.
— Безалкогольное? — вскидывает брови.
— Мне казалось, мы здесь, чтобы обсудить твое участие в жизни дочери, а не мой рацион.
— Как скажешь, Ми-и-ра, — протягивает недовольно, отпивая свой американо. — Расскажи-ка тогда, как так получилось, что об Эмми никто ни слухом ни духом?
— Матвей, мы здесь не для того, чтобы обсуждать меня и мои решения, но, так и быть, отвечу. Я планировала сообщить родным накануне свадьбы, чтоб не было того, что происходит сейчас. Мне бы очень, конечно, хотелось, чтобы ты не влезал в нашу жизнь и вообще узнал как можно позже. Такой ответ тебя устроит?
Челюсть Матвея плотно сжата, рука сдавливает чашку так крепко, кажется, еще чуть-чуть — и она разлетится.
— Понял тебя. По-хорошему не хочешь.
— Матвей, я не хочу пускать тебя ближе, чем требуется. Я здесь, обсуждаю с тобой дальнейшую жизнь. То, что мы связаны до гробовой доски, осознаю и принимаю. Давай по существу. Чего конкретно ты хочешь?
Повисает пауза, мне приносят заказ.
— Насколько я понимаю, тебе необходимо находиться в России, заниматься клубом. Мы же останемся жить здесь. Понимаю, что своим поведением я задела твое эго, но ты уверен, что хочешь такой жизни для нашей дочери? Хочешь, чтобы она, как перекати-поле, носилась между странами, разрываясь на две разные культуры? Ты подумал о том, как новость о том, что именно ты ее отец, на ней отразится? Эмс уже маленькая личность, и папа ей нужен не на каникулы, а на постоянной основе. Шон… он…