— Моя дочь не будет называть отцом левого типа. У моей дочери есть огромная семья в России, и с чего ты вдруг решила, что при этих слагаемых именно мне отведена роль отца на каникулах?
Сердце в пятки падает от смысла сказанного им.
На секунду в голове вспыхивает картинка — слишком яркая, слишком настоящая.
Пустая комната.
Кровать с разбросанными игрушками, к которым никто не возвращается.
Тишина.
Ни смеха, ни топота маленьких ног, ни бесконечного «мамуль».
Я одна.
Моргаю резко, отбрасывая эту чушь.
Нет.
Этого не будет.
Он так не поступит.
— Мо, — смягчаюсь, потому что страшно до чертиков, — ты хочешь забрать у меня дочь?
— Матвей! И нет. Но я хочу получить то, чего ты меня лишила. Поэтому в следующий раз, когда ты решишь напомнить мне тысячный раз про свое ебаное замужество, подумай хорошенько. Не выводи меня, Мирослава!
Весь следующий час сквозь стиснутые зубы пересказываю ему в кратком содержании почти четыре года из жизни мармеладки, показываю фотографии и видео на телефоне, при виде которых лицо Аристова смягчается. На нем снова видна нежность, от которой я думала и следа не осталось.
Матвей подписался на предложение Дейва. Итог: он зависнет здесь минимум на пару месяцев. Расклад так себе.
Шон будет в восторге!!!
Ближе к полудню направляемся в парк.
На мне каблук в десять сантиметров, а я едва дохожу Матвею до подбородка.
Он изменился, стал крупнее, шире в плечах. Я всегда чувствовала себя маленькой рядом с ним, но сейчас это ощущается особенно остро. Переходя проспект на догорающий зеленый, ускоряем шаг. В этот момент мне до колик хочется взять его за руку — мимолетный, тупорылый порыв, который я быстро рублю на корню.
— Ты позволишь нам с Эмс поговорить наедине, прежде чем я тебя представлю как «папу»? — раскатываю эти четыре буквы на языке, пробуя на вкус.
Получив лаконичное «ок», оставляю его чуть в стороне и направляюсь к кишащему детьми пиратскому кораблю с подвесными мостиками и горками, путь к которому ощущается мной как прогулка по рее.
Шаг, другой — и падение в пучину морскую обеспечено.
— Мамуль! — машет дочка. — Ли, смотри, там мамуля.
21
Знакомство с «папой» случилось гораздо легче, чем я представляла.
Как бы горько ни было признавать, новость о том, что новый «друг Мо», с которым она поладила с первых минут знакомства, — её настоящий папа, повергла дочку в восторг.
У малышки тут же возникли тысячи вопросов, некоторые из которых расщепляли мою душу на атомы.
Такие как:
А папа теперь с нами будет жить?
Папа не улетит, он останется на мой день рождения?
Я могу показать папе свою комнату и игрушки?
Мы будем вместе с папой плавать и смотреть мультики?
Абсолютно в каждом вопросе прозвучало пресловутое «папа». Я надеялась, что однажды Эмми сможет произнести его в адрес Шона. Дочка очень долго не подпускала его в своё плюшево-дружеское пространство. Шон буквально завоёвывал её доверие и любовь — всеми возможными подкупами и вниманием. А тут появляется Матвей — лапшичник-Аристов — и мармеладина с ходу от него без ума. Просто так.
Я смотрю на них, и внутри неприятно скребёт.
Так не бывает.
Шон месяцами подбирал к ней ключи — аккуратно, терпеливо, боясь лишний раз надавить.
А этот…
Пришёл. Улыбнулся. Подхватил на руки.
И всё... она уже его.
Несправедливо.
Но даже среди самых тяжёлых вопросов нашлись два особо убийственных.
— Мам, а почему Мо не сказал, что он мой папа? Он не обрадовался, да? Я ему не понравилась?
Присев перед дочкой на корточки, я стала заправлять выбившиеся из косичек пряди. Закусывая губу, запрещала себе плакать.
— Нет, милая, что ты! — скрипяще прошептала, заглядывая в глаза, затягивающиеся восторгом молочного шоколада. — Как ты можешь кому-то не понравиться. Мо… — осекаюсь. «Мо» теперь он для неё, для меня Матвей, он четко это обозначил. — Твой папа очень обрадовался, когда я ему про тебя рассказала. Просто до этого не было возможности рассказать ему о тебе.
Врала, конечно, беспощадно. Аж мерзко от самой себя стало.
В оправдание как нельзя кстати пришёлся второй радиоактивный вопрос:
— А как же Северный полюс и йети? Он возьмёт нас с собой в следующий раз, и мы будем есть мороженое?