Передавая из рук в руки грязные тарелки, соприкасаемся пальцами. Всего секунда, но меня прошибает настоящим высоковольтным разрядом. Кожа горит. Я едва не роняю дорогой фарфор, судорожно перехватывая края.
— Никогда больше так не подкрадывайся, я задумалась, вот и застыла, ты напугал меня, — выдыхаю, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Иди уже, не мешайся. Если что-то понадобится, я здесь.
— Извини, ты просто сказала, что вы не завтракали. Но сама не съела ни кусочка, — продолжает дышать мне в затылок, не двигаясь с места, чувствую его взгляд на своей открытой шее.
— Позже поем. Не хочется.
— На меня смотреть тоже не хочется?
Вопрос повисает в воздухе. У меня есть на него заготовленный ответ.
«Да, не хочется, отвали!»
— Мо, идем! Я еще не показала тебе замок из лего! — подбегает мое спасение, дергая его за край рубашки.
Надеюсь, мой выдох облегчения не прозвучал как шум турбины самолета. Плевать.
За готовкой время летит незаметно, но к появлению на пороге Лиама с тяжелыми пакетами из супермаркета я на пределе. Взмыленная, взвинченная присутствием Аристова в моем доме, я буквально кидаюсь к другу за порцией жалости и сострадания.
Лиам — мой спасательный буйок в океане спутанных чувств к моему прошлому и моему будущему. К двум мужчинам.
Видя мое состояние, он по-свойски притягивает меня за плечи, прижимая к себе, и нежно целует в лобик.
Для нас это привычный код, жест чистой, платонической любви.
Но для Матвея, который возникает в дверном проеме в ту же секунду, это выглядит очевидно иначе.
Успеваю заметить, как он дергается, делая резкий шаг назад, будто на полном ходу влетел в невидимое стекло. Лицо каменеет, глаза темнеют до черноты, превращаясь в два бездонных колодца.
Ревнует? Возможно.
В его мире другой самец только что пометил территорию. Его территорию. Его самку.
Отдергиваю себя.
Его бывшую самку.
Матвей как-то признался: когда рядом со мной «трутся левые типы», он чувствует себя питекантропом. Суть была проста — инстинкт требует бросить вызов, отбить свое, утащить в пещеру и трахать до тех пор, пока не пропитаюсь его запахом настолько, что другие будут шарахаться на милю.
Сейчас от него фонит именно этой первобытной дурью. Воздух в кухне становится настолько тяжелым, что воткни я в него нож — он зависнет в пространстве, как в разделочной доске.
— Привет, Матвей, — Ли улыбается, легко протягивая ладонь. — Выпьешь чего-нибудь?
— Угу, — мычит пещерное животное. — От выпивки откажусь. За рулем.
— Я купил бутылку безалкогольного для Ми, думаю, она поделится. Наливаю?
Лицо Аристова вытягивается, брови взлетают вверх, как тогда в ресторане. Я кожей чувствую, как в его голове взрывается ряд вопросов. Впрочем, несмотря на вибрирующее от невысказанного в воздухе «какого хрена?!», вслух он их не задает.
За столом мы общаемся перекрестно. Я — с Эмми и Лиамом, Матвей делает ровно то же самое, демонстративно вычеркнув меня из списка собеседников. Часы отсчитывают половину шестого, наш поздний обед плавно перетекает в ужин.
Уставшая от взрослых бесед Эмми рисует, время от времени вклиниваясь в разговор.
Удивительно, но Аристов находит общий язык с Ли: они обсуждают какого-то авангардиста из Москвы, которого Матвей обещает подтянуть к выставкам, если Ли доберется до столицы.
В целом — почти комфортно, если не считать того, что время от времени Матвей смотрит на моего друга чуть плотоядно, будто прикидывает, как удобнее перегрызть ему глотку.
С Эмми они всерьез обсуждают график встреч — чуть ли не каждый день.
Лиам дотошно выспрашивает про условия, которые создал Нельсон, и советует Аристову раскручивать этого сноба по полной.
Матвей же заверяет, что и так приуспел в данном вопросе. Арендованная для него квартира находится в центре, в паре кварталов от клуба. Подготовка к бою в самом разгаре. По меркам ММА времени — пшик, всего месяц, если вычесть неделю на прессу, сгонку веса и всю эту бойцовскую мишуру.
Разъезжает Аристов теперь на прокатном Додже Челленджере.
Когда он с азартом рассказывал о машине, в моем восприятии на секунду возник не Матвей Андреевич, гроза октагона, а тот самый мальчишка, в которого я когда-то влюбилась.
Сердце делает опасно предательский кувырок.
— Мо, ты останешься у нас? — Голос Эмми обрывает мои мысли. — Мамуль, можно?
В столовой повисает тишина. Кажется, сейчас любое неосторожное слово спровоцирует детонацию.
Черт.
Фигово, что ни один из мужчин не собирается мне помогать. Перевожу взгляд на Лиама — тот просто пожимает плечами, мол, «сама расхлебывай, я ребенка огорчать не буду».