Всхлипываю, уткнувшись носом в его грудь, позволяю укачивать себя, как маленькую. И эта внезапная нежность пробивает брешь в моей броне.
— Я так испугалась… — шепчу перед тем, как резко отстраниться, демонстрируя ему покрасневшее запястье. — И ты еще... схватил меня так грубо. Больно!
Я вижу, как его зрачки расширяются. Он снова притягивает меня. Чувствую, как его пульс внезапно ускоряется, превращаясь в дробный, рваный ритм под моей щекой.
— Прости, — выдыхает он, поднося к губам мою руку и бережно зацеловывая красные следы от своих пальцев. — Я тоже безумно испугался за Эмми. Ингрид толком не смогла объяснить, что случилось, сказала про скорую и больницу... А ты не брала трубку. У меня внутри всё перевернулось.
При упоминании её имени я снова взвиваюсь, пытаясь вырваться.
— Пусти! — дергаю руку, пытаясь высвободить её. — Иди к ней! От тебя пахнет... пахнет ею! — кричу, задыхаясь.
Матвей стискивает меня крепче, игнорируя истерику.
Он негромко смеется — этот короткий, сухой смешок заставляет меня замереть.
— Ты бредишь. У тебя жар? — шутливо трогает мой лоб, проверяя температуру. — Тише, девочка, шшш... От меня пахнет только мной. Эту ночь я провел один. Отвез Ингрид домой сразу после ужина.
Я замираю, вся агрессия куда-то испаряется, оставляя после себя звенящую пустоту и облегчение после сказанного им. Снова вдыхаю его запах — чистый, знакомый, пахнущий спокойствием и чем-то глубоко родным.
Как же сильно я запуталась...
Отодвинув меня на вытянутых руках, Матвей расплывается в наглой, пугающей меня усмешке.
— Ты что, ревнуешь? — он буквально скалится, наслаждаясь моментом.
Этот его тон мгновенно приводит меня в чувство.
Отрезвев, резко отстраняюсь, приваливаясь к холодным перилам спиной. Скрестив руки на груди, пытаюсь вернуть лицу безразличный вид.
— Кому ты нужен, Аристов. Мне просто не нравится запах дешевых борделей рядом с ребенком.
Мелкая дрожь никак не унимается. Стою, опустив голову, ссутулившись. Мои оправдания в такой подаче звучат жалко.
Матвей снова приближается, на этот раз со спины. Две его широкие и теплые ладони опускаются на мой живот. Встав неприлично близко, он обнимает меня без доли пошлости или грязи, как когда-то, очень-очень давно.
По старой невыключенной памяти запрокидываю голову ему на плечо, позволяя себя качать.
Матвей трется колючей щетиной о мой висок, выдыхая слова прямо в кожу. Он обещает, что всё будет хорошо. Говорит, что уже переговорил с врачом и болезнь Эмми — не катастрофа. Напоминание о том, сколько раз мы сами горели от жара в детстве, дышали над картошкой и пили луковый сок с медом, и вовсе вышибает смех.
Шепотом он напоминает, что я больше не одна, что он всегда будет рядом.
И я верю.
Господи, я опять ему верю — мне просто необходимо почувствовать близость человека, искренне разделяющего мои переживания.
Я уверена: Шон тоже стал бы успокаивать, заверять в лучшем и сделал всё от него зависящее. Но едва ли его поддержка сработала бы хоть вполовину так же эффективно.
Как бы тепло Шон ни относился к Эмми, она не его кровь. Именно сейчас я ощущаю это с беспощадной четкостью.
— Дай мне своё расписание, — негромко раздается над ухом. — Я смещу свои тренировки, у тебя, насколько я помню, важный этап. Мы справимся, Буба, доверься мне.
У него подготовка к бою в самом разгаре, но он планирует график таким образом, чтобы я могла не бросать своих учениц.
Я поражена до глубины души. И поражает даже не его готовность бескорыстно помочь, а то, что он вообще в курсе моих дел.
Матвей прав: пришло время быть взрослыми и цельными. Пока Эмс в больнице, нам нужен четкий план, в котором она ни на минуту не останется одна.
В конце концов, пять дней — это не вечность. Нас двое, и мы обязательно справимся. Впервые за долгое время я чувствую, что мы снова на одной стороне.
30
Мы с Аристовым, несмотря ни на что, отличная команда.
Справляемся со всем миром.
Меньше, чем через пару часов, у меня последнее заседание коллегии о переводах и зачислениях.
У Матвея со вчерашнего дня начался сгон веса, и полная задница, как обычно это бывает за пару дней перед шоу.
Шон, если и расстроился, узнав о срыве мини-каникул, виду не подал, наоборот, в очередной раз проявил терпение и поддержал.
Виделись мы редко: урывками в его обед или короткими вечерами, когда он заезжал проведать Эмми. И даже эти жалкие часы умудрились спустить на пару стычек. Пока количество Тедов у Эмми росло с трех до пяти, Шон настойчиво пытался учить меня жизни.