Шон действительно умеет поражать: у входа нас ждет настоящий лимузин — вычурный и длинный, как в старых американских фильмах. Самый настоящий ресторан на колесах.
— Ты серьезно? — я оглядываюсь на Шо, едва подавляя смешок.
— Захотелось удивить тебя в стиле Чака Басса, — он улыбается в ответ, довольный произведенным эффектом.
И у него получилось. Иногда я совсем забываю, что за маской востребованного брокера и безупречными манерами высшего общества скрывается парень, который старше меня всего на пару-тройку лет. С ним легко. Мы на одной волне, и наша разница в возрасте кажется идеальной — в отличие от той пропасти в десять лет, что всегда разделяла меня с Аристовым.
В салоне Шо предлагает выпить, но я привычно отказываюсь. Зато китайская еда в бумажных боксах залетает на ура.
— Кажется, прошлый раз был сорван по моей вине, — говорит он, наблюдая за моим аппетитом. — Решил, что пришло время наверстать упущенное.
После сытного обеда я чувствую себя почти безгранично счастливой: Эмс завтра выписывают, рабочий вопрос вот-вот закроется, а мы с Миллером обнимаемся на заднем сиденье, как в культовом сериале. Лиам уже приземлился и обещал сразу приехать к нашей "мармеладке" — это чертовски кстати, потому что у нас нарисовалась накладка. Матвею нужно уехать на тренировку до того, как я освобожусь.
Боже, Мира, ну сколько можно? Почему в твоей голове всё до сих пор вращается вокруг Аристова?
От этой мысли поцелуи Шона резко приобретают вкус дегтя, а его руки начинают казаться чужеродными.
— Шо, давай притормозим? — прошу я, когда он укладывает меня на широкое сиденье и вклинивается между моих ног. — Здесь водитель, мне не по себе...
Но он просто отмахивается, продолжая настойчиво тереться об меня пахом. Моё либидо сейчас — в самой низкой точке, желание нулевое. Чувствую себя грязной предательницей.
Дрянью и той самой настоящей кокоткой, думающей о ветреном мудаке в объятиях чудесного парня.
— Детка, у меня скоро член отвалится, меня достало дрочить в душе, — его голос падает до хриплого шепота, пока он активно задирает подол моего платья к талии, пытаясь стащить белье. — Я люблю тебя. А этот боксер… он вечно рядом, у меня просто голову сносит.
— Он не боксер, — зачем-то поправляю я, и Шон резко замирает. В салоне лимузина повисает звенящая, нехорошая тишина.
— Cunt (Пизда), — выплевывает он, и в этом коротком ругательстве столько яда, что я невольно сжимаюсь. — Ты из всего, что я сказал, услышала только это?
Резко отдергиваю подол, выбираясь из-под его возбужденного, заряженного агрессией тела. Такой злобы я от него не ожидала — она пугает, душит. Быстро привожу себя в порядок и отворачиваюсь к окну, глядя на проносящиеся толпы людей. Разговаривать не хочется. Хочется, чтобы он просто исчез.
— Ми-и-ра, — протягивает имя так, будто пробует на вкус свою власть надо мной. — Мне не нравится, что он постоянно крутится рядом. Не нравится, как смотрит на тебя, и то, что он имеет наглость к тебе прикасаться. Когда я зашел в палату и увидел вас вдвоем… Shit (Дерьмо), если бы я не знал, что он каждый день дерет Нельсон, я бы, наверное, с катушек слетел.
Его слова бьют под дых. Я не знаю, что цепляет сильнее: то, что мой жених в курсе подробностей интимной жизни бывшей, или то, что мой бывший «каждый день дерет» ту же бывшую. Внутри всё переворачивается.
Ну что со мной не так?
— Мии'р, я правда боюсь, что мы отдаляемся, — его смягчившийся голос приобретает жалостливые нотки. — Лиам просил его не втягивать. И маленькая харибошка меня больше не любит. У меня такое чувство, что этот боксер просто забирает у меня всё. По кусочку. Каждый день.
— Бокс и ММА — это разные виды спорта, — бросаю, чтобы не молчать.
— Да насрать!
Бередя его рану, наблюдая, как он снова заводится, подсыпаю соль, сама же злюсь на закономерную реакцию.
— Приехали. Спасибо за обед, — вспоминаю свою привычку уходить громко и со всего маху шарахаю дверью лимузина.
Весь консилиум сижу как на иголках, ругая себя за неблагодарность и взвинченность. Во всем виновата эта проклятая событийность: кажется, сколько бы я ни гребла, я не сдвигаюсь с места. Вечная борьба с течением — одна западня заканчивается, другая тут же захлопывается за спиной. Наплевав на коллег, открываю под столом чат. Пальцы мелко дрожат, пока набираю сообщение:
«Шо, прости меня, дорогой. Я эмоционально выжата. Ты никогда не ругался при мне, и мне стало не по себе... Твой напор, водитель — всё это просто не располагало. Прости меня, пожалуйста. Как я могу загладить свою вину?»