Куда там… Их здесь трое, и черт знает сколько еще на постах дальше.
Проявив чудеса акробатических перуэтов, мне удается осуществить задуманное, правда, сразу после турникетов меня скручивают.
Брыкаюсь и царапаюсь в ответ, на что получаю предупреждение.
— Lady, if you don't stop, we'll be forced to use a taser and call the cops («Леди, если вы не прекратите, мы будем вынуждены воспользоваться шокером и вызвать полицию»).
Смотрю на часы: три минуты, как бой начался. Это почти раунд, а я здесь, снаружи, глотаю спертый воздух и собственную ярость.
Новая попытка.
И меня жестко принимают. Чужие руки стальными тисками перехватывают запястья, и в следующую секунду грубо впечатывают в холодную твердую поверхность.
Удар выбивает воздух из легких, перед глазами вспыхивают искры, а щека горит от трения о что-то шершавое.
— Stay down! Don't you move! («Лежать! Не двигаться!») — рык над самым ухом и тяжелое колено, придавливающее лопатки.
Все происходит быстро: рывок на ноги — и меня тащат куда-то в сторону.
В голове лампочка загорается.
— Лешка! — бью себя по лбу.
Драгоценные минуты улетают всё в ту же задницу, пока набираю номер и слушаю гудки.
— Алло, Мира? — в трубке раздается заспанный голос Уварова.
Осознаю, что мы в разных часовых поясах.
Значит, не прилетел поддержать.
— Леша, я на входе в арену! У меня нет билета, а Матвей… уже в октагоне. — На самом деле мой план скомпрометировать его бой с треском провалился, но всё еще остается надежда помаячить, пусть увидит, какого мнения я о его мнении. — Ты можешь кого-нибудь попросить провести меня? — Хриплое дыхание становится глубже. — Не спи, Леша! Ты поможешь мне или нет?!
— Подожди… — бормочет он, явно пытаясь продрать глаза. — Я думаю. Жди!
Жду, что еще остается?
За стеной взрывается многотысячная толпа, слышу это с прижатым к уху телефоном, подпирая стенку у служебного входа.
Гул такой силы, что закладывает уши. Бой идет. Матвей там, а я — здесь, и единственный человек, который может мне помочь, находится на другом конце света.
Так я думаю, пока вдалеке не вырастает массивная фигура в форме со знакомым логотипом. Тру глаза в неверии: навстречу мне, проходя мимо несговорчивых амбалов, идет Илья Баранович.
Господи, как он изменился. Короткий ежик волос, рваный шрам у брови и тяжелый, суровый взгляд. Так смотрят люди, видевшие слишком много крови — той, которую сами же и проливали. В его походке больше нет прежней суеты, только холодная, хищная уверенность.
— Ильюша!!! — радостно топчусь на месте, чувствуя, как паника начинает отступать.
Илья быстро перекидывается парой фраз с местными «гориллами» на входе, и в следующую секунду меня пропускают. Не могу отказать себе в удовольствии — чисто по-детски, от избытка чувств, показываю язык и ныряю в объятия старого приятеля.
— Малая, ну ты даешь! — Илья подхватывает меня одной рукой, придавливая к твердой груди, коротко кружит и тут же ставит на ноги. — Мотя в клетке, сливает бой. Зря приехала... — он пытается подшутить, скрывая тревогу в глазах. — Ладно, побежали! Может, еще держится.
Наш бег гулким эхом отражается от стен технического коридора.
— Слушай сюда, малая, — мы несемся мимо кабелей, мониторов и суетящихся техников, — бой для него в любом случае последний, сольет — жалеть будет. Не знаю, че там у вас, но я постараюсь протащить тебя максимально близко. Может, тебя увидит и очухается. Если нет, я, блядь, выброшу полотенце.
Времени на секунды, но я совсем ничего не понимаю, поэтому, прежде чем вылетаем в основной зал, торможу.
— В каком смысле? — дергаю Барановича за запястье, привлекая внимание. — Я не понимаю, что это значит. Разве мне можно подойти к сетке? Почему он вообще должен слить?
Выпаливаю рой вопросов скорее машинально. Времени на ответы и правда нет.
— На это нет времени сейчас, малыш. Сама все увидишь. То, что я хочу сделать, протащив тебя, нарушает все правила, за это могут объявить технический нокаут, — быстро обрисовывает ситуацию. — У Матвея, кажется, трещина в ребре, и если он не соберется, я его сниму.
Всё еще ничего не понимаю, но позволяю Илье тащить себя вперед.
Многотысячный рев арены — это не просто крики и общий шум, это физическое давление.
Илья тащит меня к настилу, в зону технического коридора у самого октагона, где стоят только судьи и фотографы.
— Ближе никак. Стой тут. Как только бой закончится, беги к десятому локер-руму.
Голова кивает, а сердце пропускает удар: вся кипящая ярость слетает, стоит увидеть прижатого к конусу Матвея.