Я смотрю на Шона, на его гневный вид, а потом на ободряюще подмигивающего Илью в коридоре.
С меня будто цепи сняли.
Клетка наконец распахнулась, выпуская на волю несчастную птицу.
34
Как и всё в балете, пуанты — расходный материал.
За карьеру балерина стаптывает тысячи пар, за сезон — до трёхсот. На каждую пару уходит по четыре атласные ленты, больше метра в длину.
Тысячи пришитых полос, аккуратно опалённых по краям, чтобы не осыпались. Иногда кажется, что я помню запах жжёного атласа лучше, чем аромат родного дома.
Перед тем как улететь, я выгребла все запасы — старые, истоптанные на репетициях, новые, ещё пахнущие магазином.
Путаясь пальцами в нитях, я швыряла в коробку без разбора всё, что попадалось под руку.
Потом вынесла увесистую ношу в мангальную зону. Плеснула розжиг и подожгла.
Горело красиво. Ярко. Почти празднично. Жаль только, очень быстро.
Атлас вспыхивает мгновенно, оставляя после себя тлеющую серую пыль. Наверное, сейчас я чувствую себя именно так. Не более чем горсткой праха некогда блестящего атласа.
Мчась на арену — гонимая ревностью, злостью и накопленной за годы обидой, — я впервые перестала быть удобной. Перестала стремиться угодить людям во вред себе. Стало легче, но сердце всё равно ноет, не попадая в ритм этой победы.
Пока все отходили от шока, я прокрутила в голове десятки сценариев, и ни один не совпал с реальностью. Я ждала от Матвея чего угодно, но только не холодной отстраненности.
Команда празднует. Тренеры, секунданты, катмены — ликующий гул, хлопки по плечам, удушливый запах спиртного.
В комнату вплывает всё достопочтенное семейство Нельсонов, возглавляемое несущейся на Аристова Ингрид.
Тупорылая блондинка даже меня с кривым хуком в челюсть переплевывает — на полном ходу влетает в Матвея, не думая о травмах.
Идиотка.
Помимо меня, это, кажется, всерьез беспокоит только Илью и медика, который, судя по всему, тоже осведомлен о возможных травмах.
Покривившись, Матвей стоически выдерживает увесистые поздравления своей девушки, жмет руку её отцу.
— Держи. — Илья сует мне пластиковый стакан с ненавистным пузырящимся напитком. — На безрыбье, как говорится…
Поморщившись, выпиваю содержимое залпом.
Вкуса не чувствую, будто обычная минералка, в которой растворили гранулированную лимонную кислоту.
Плыву глазами по раздевалке в поисках Миллера. Он стоит чуть в стороне, о чем-то переговариваясь с Пенилопой, поглядывая время от времени в мою сторону. Думаю, делать мне здесь больше нечего. Свой лимит на скандалы я истратила, если и ругаться с Шоном, то точно не сегодня.
— Ильюш, я, наверное, пойду. Спасибо большое за помощь, я была очень рада тебя видеть.
Щеку жжет. Поворачиваюсь по направлению к источнику и тут же врезаюсь в полыхающий ненавистью взгляд Ингрид.
— Ты присмотри за ним, пожалуйста, и, если он один соберется ехать, не пускай, езжай с ним, помоги. Он… он не такой, как вы с Лешей, не такой тусер…
— Может, сама? — подначивает с хитрой улыбкой.
Качаю головой.
И он перестает улыбаться, становясь серьезным.
— Хорошо, малая. Будет сделано.
— Береги себя.
Крепко обнимаю Барановича за шею и направляюсь к агрессивно пышащей молодой львице.
— Привет, Ингрид. — Улыбаюсь миленько, на рядом стоящего Матвея не смотрю. — Я хотела извиниться за всё, что наговорила тебе по телефону, и попрощаться.
— Уже уезжаешь? — еле сдерживает радость сучка. — Очень жаль.
Мы обе знаем — это ложь, но поддерживаем игру.
— Еще раз поздравляю тебя, Матвей. Эмми передам, что всё хорошо.
Разворачиваюсь, чтобы проскользнуть мимо медиков с мазями и магнитами, спешащих врачевать и латать после боя.
— Сначала её рука, — отрезает Матвей, дернувшись, как только замечает мою прижатую к груди ладонь.
Замявшиеся врачи оглядываются на меня. Матвей непреклонен, он отдал им приказ, не терпящий возражений.
— Что это? — тормозит парня с бутылкой в руках. — Давай сюда.
Прослеживаю путь кочующего из рук в руки виски. Всё происходит быстрее, чем главный врач успел открыть рот.
Миг — и горсть таблеток, запитая алкоголем, испарилась.
— Ты что творишь, Аристов?! — ругает врач не ведущего рассеченной бровью Матвея.
Ингрид продолжает недобро зыркать в мою сторону, демонстративно прилипая к боку Матвея. Слишком тесно. Слишком показательно, обозначая свои права на этого мужчину.