Этот жест отправляет в нокаут быстрее любого противника на ринге.
Моя Бу делала так же — подставляла шею, позволяя себя ласкать.
Бокал со спицей отправляю на выступ консоли.
К черту шансы. К черту последствия.
Я просто сгребаю её в охапку, смыкая руки на талии.
Она замерла, не отвечая, но и не отталкивая — и мне этого достаточно.
Сейчас я готов задохнуться в этой тишине, лишь бы она не уходила.
— Я хочу тебя, Бу. Блядь, в жизни ничего так не хотел.
Выдав короткий, почти болезненный смешок, Мира вдребезги разбивает интимность момента.
— Мало тебе твоей малолетки? Так иди еще одну намути, желающих тьма. А потом хоть оргию устраивай, только без меня, Матвей. Не заставляй жалеть о решении привезти тебя сюда!
Резко дернувшись, она вырывается из моих рук, заполняя пространство между нами холодом.
— Да блин, Аристов, нормально же общались... Зачем всё портить?
Она дергается, пытаясь отдалиться еще больше.
Разжимаю пальцы — тупая боль в ребрах не оставляет шансов удержать силой.
Да и не силой я хочу.
— Стой. Я не про секс сейчас... — хриплю, пытаясь поймать её взгляд. — То есть трахать тебя хочу так, что яйца скручивает, — факт. Но сейчас про другое. Я тебя хочу, Бу. Целиком. Что мне сделать? Подскажи. Помоги понять, как исправить всё то дерьмо, что мы натворили.
— Боже, что ты за монстр такой?! Мне не нравится Ингрид, но то, как ты с ней поступаешь, — это за гранью. Ты предатель. И из меня делаешь себе подобную. Ты понимаешь, что я не хочу?! Не хочу с тобой! С тобой — это вечная боль. Это страх, который жрет изнутри. Шон — хороший парень. С ним комфортно. Пока ты не вылез из своей берлоги, мы ни разу не поссорились. У нас всё было отлично! Эмми тянулась к нему, а теперь… она будто ненавидит его. Я запуталась, Матвей. Но я знаю одно: так, как было с тобой, я больше не вывезу. Ты лезешь и лезешь, везде ты! Я себя ненавидеть начала из-за тебя, понимаешь? Я в шаге от того, чтобы предать Шона, и мне с этим потом жить. Мне замуж скоро, а я чувствую себя не невестой, а грязной потаскухой.
— Не выходи за него, Мира, — перебиваю траурным голосом. — Ты же сама знаешь, что не хочешь этого.
— Да откуда тебе знать, чего я хочу?! — срывается на ультразвук. — Я хочу знать, что я единственная. Не хочу дергаться после каждой ссоры, переживая о том, не побежит ли мой мужик сосаться со своими пресс-секретутками на парковке!
Боль от боя размывается на фоне нынешней.
Я, блядь, её теряю. Опять.
В груди разверзается черная дыра, и пережитые ребра кажутся незначительной мелочью.
— Мира... давай вместе. Только мы. Обещаю — больше никого и никогда. Мне дышать без тебя нечем, слышишь?
— Слышать-то слышу, — она горько усмехается, вытирая щеку здоровой рукой. — Лапша у тебя всегда была высшего сорта, за тридцать лет научился развешивать профессионально. Но я повзрослела, Аристов, на слух больше не полагаюсь, теперь только наблюдения. Так честнее. И знаешь, что я вижу?
Смотрю на неё, безмолвно выпрашивая хоть каплю пощады, хоть крошечный шанс на амнистию, но натыкаюсь на айсберг её океанов.
— Всё того же кобеля без кола и двора вижу. Бедолажечка Грита... Как же это мерзко.
Выдав свою тираду, она жадно хватает ртом воздух, будто в огромной гостиной внезапно выкачали весь кислород.
Её дрожь передается мне рикошетом. Молча принимаю — крыть мне всё равно нечем.
Зато ей, кажется, есть что добавить.
Вобрав побольше воздуха, с брезгливым отвращением добивает:
— Так мерзко, что хочется мочалкой кожу в кровь разодрать, чтобы смыть это всё.
Вот теперь точно всё.
Она закончила и намеревается уйти.
На инстинктах перехватываю её запястье. Осторожно. Поверх фиксатора.
— Постой.
— Я слушаю, Матвей. Что-то еще?
Смотрю на неё — избитый, выпотрошенный, проигравший самому себе, добровольно по дну прошу протащить.
— Пусть Эмми проснется в том положении, как заснула, между нами.
39
Проснуться в чужой комнате — это всегда дезориентация, проснуться в комнате, которую сама подготавливала для него, — стресс.
Свет врывается сквозь щель между тяжёлыми шторами, разрезая полумрак спальни тонкими лазерными лучами.
Где нахожусь, понимаю не сразу, медленно открываю и закрываю глаза, плывущая в дезориентации.
Я точно не у себя и не в зефирно-розовой спальне Эмс, что весьма странно: я точно почувствовала шевеление сбоку, но не ощутила под боком мармеладку.
Сегодня всё как-то иначе… Ловлю первые зачатки стресса. Сегодня воздух другой. Он пахнет запрещённым набором запахов: цитрусы, озон, немного древесно-мускусных ноток с остаточным шлейфом тайских мазей и медикаментов.