Он проводит кончиком трости по полу, чертя невидимую линию между нами.
— Ты не просто уходишь, птичка. Ты аннигилируешься. Я не запрещаю тебе видеться с семьей, нет. Я просто создаю условия, при которых твое появление рядом с ними станет для них... токсичным. Ты ведь любишь их? Вот и держись подальше, чтобы не заразить своим шлейфом. Это не изменение условий, это — тюнинг. Привыкай.
Я смотрю на него и понимаю: он не просто играет. Он наслаждается процессом демонтажа моей жизни.
— Ты только что отнял у меня возможность даже попрощаться, — шепчу я, понимая, что в этой партии у меня больше не осталось козырей.
— Не драматизируй. Переживёшь. Я вот пережил и принял, что навсегда останусь хромым уродцем. А насчёт «зачем»… — он наклоняется ниже, обдавая меня смесью дорогого виски и своего удушливого парфюма. — Потому что могу. Просто потому, что у меня есть право голоса, а у тебя — только право шага.
Выпрямившись, наслаждаясь моим оцепенением.
— Совет вечера, Мира. По прилёту — смени сим-карту. Сотри номер Аристова. Выжги его из памяти, чтобы не было соблазнов. И позвони брату прямо сейчас. Пусть не лихачит — мало ли, тормоза внезапно устанут. Лёгкой посадки в аэропорту Кеннеди, пташка.
Он отходит, но уже в дверях бросает через плечо, приторно растягивая гласные:
— И помни, «малышка Бу-у-у»… я за тобой наблюдаю.
Глава 50. Мирослава
До Кима удаётся дозвониться с третьей попытки. К этому моменту я успеваю изгрызть пальцы до живого мяса.
— Где ты? — спрашиваю вместо приветствия, едва сдерживая крик.
— Эм… привет. В небольшой аварии, если честно, — отвечает он обыденно, будто речь о пролитом кофе. — Всё нормально, малая. Сейчас разберусь и приеду домой. А ты чего хотела-то?
— Ничего, — выдавливаю я. — Просто хотела убедиться, что ты в порядке.
— Мир, ты чего? — в его голосе прорезается тревога.
— Всё хорошо. Дурное предчувствие, — вру, и эта ложь на вкус как пепел. — Доедешь — напиши.
Взгляд Савина прожигает лопатки, парализуя волю. В этот момент до меня наконец доходит: всё. Наше прощание с Матвеем только что состоялось. Грязное, исполненное чужими руками, без единого честного слова.
Сбросив вызов первой. Снова ищу знакомую фигуру в толпе.
В последний раз.
«Посмотри на меня. Пожалуйста».
В носу щиплет. Покалывание в спине и затылке не унимается.
Говоря о том, что время на эту блажь истекло.
Уйти приходится ни с чем. Аристов так и не обернулся.
Соберись, Мирка.
Ещё неделю назад ты была готова принять любые последствия — лишь бы защитить тех, кого любишь.
Я заставляю себя идти к выходу, чувствуя, как внутри разрастается горькая, несправедливая обида на то, как быстро Матвей позволил другой занять мое место. Как легко он вписал в наш сценарий новую актрису. Но чего ты ждала, дура?
Верности до гроба он не обещал. А право на траур ты у него отобрала сама, когда решила уйти молча.
На улице минус, но я его не ощущаю.
Мне жарко. Я горю заживо.
А мысли — сплошной поток керосина.
Вот ведь судьба.
Зачем нужно было возвращать меня домой, давать попробовать на вкус жизнь, о которой я так мечтала,
если в конечном счёте отматываешь все к истокам?
Пугаюсь от скрипящего звука, разносящегося по пустой тёмной улочке.
Так звучит мой смех — над той наивной девочкой, что прилетела покорять главную сцену России и восстанавливать «справедливость».
Справедливость — отныне это слово для меня звучит так же мерзко, как плесень или гной.
Благодаря Савину я усвоила урок окончательно.
Куда тебе, Мирка, до серых кардиналов.
Твоя вендетта — детская игра в куличики на фоне его выверенных партий.
Возмездия хотела? Закон талиона подавай?
Ну что, глупая идиотка — получи и распишись.
Только вместо зуба тебе вынесли всю челюсть.
Правила оказались простыми:
играешь не по своему весу — платят все.
Если бы я не пыталась уколоть Матвея.
Не строила из себя роковуху.
Не тащила старые обиды в настоящее…
Если бы просто сжала его ладонь в ответ, когда мы обсуждали ту сумасшедшую с ножом, прячущуюся в шкафу.
Если бы сразу сказала, что он для меня — по-прежнему самый важный…
Слёзы скатываются в воротник шубы. Ворс липнет к губам, хочется содрать его вместе с кожей.
Меня начинает знобить.
В этом оцепенении я не замечаю, как проходит час.
Нужно домой.
Пока ещё можно.
Обнять маму — крепко, до хруста в ребрах.
Постоять рядом с отцом, делая вид, что всё в порядке.
Выслушать подколы Кима.
Перетерпеть ворчание дедушки.
И, если повезёт, поймать момент — не для разговора, а просто для взгляда без упрёка.
Не повезёт.
Мама будет плакать ночью, думая, что я не слышу.
Отец — ходить по кухне, нарочито громко гремя кружками.
Ким после всего случившегося уснёт раньше обычного.
А дедушка так и не приедет домой. Он останется в кабинете. В клубе. Там, где ему проще прятать бессонницу.
Чемодан открывается и закрывается.
Открывается и закрывается.
А я стою над ним и пытаюсь понять, что из этой жизни вообще можно брать с собой.
Ответа нет.
Утро наступает слишком быстро.
И вот я уже у трапа.
Самолёт взлетает по расписанию.
Земной шар не спотыкается. Небо не даёт осечек.
За иллюминатором — облака.
В пустой голове впервые за долгое время тихо. Диалоги, которые никогда не состоятся, больше не прокручиваются. Всё сказано. Даже то, что осталось немо.
Дед всегда повторял: уходить нужно вовремя.
Без истерик.
Без попыток доказать свою правоту.
Просто исчезнуть, пока ещё остаётся уважение — хотя бы к себе.
Любовь с Матвеем оказалась короткой и беспощадной. Настоящей — насколько вообще возможно для двух людей.
Остаться — значило бы разрушить не только себя.
Город под крылом уменьшается, становится плоским, игрушечным.
Выглядит безопасным.
Превращается в прошлое.
В кармане — телефон с новой сим-картой.
Старая сломана на две части и отправлена в утиль.
Никаких «случайно».
Никаких попыток узнать, как он живет, зол ли, счастлив ли.
Предупреждение Савина прозвучало один раз.
Второй раз он не станет предупреждать.
Страх за себя давно вытеснен другим — тем, что может случиться с ними.
А когда на кону близкие, выбор перестаёт существовать.
Это не бегство.
Это способ исчезнуть так, чтобы меня невозможно было найти.
Пусть так.
Потом можно будет научиться дышать заново.
Когда-нибудь.
И возможно даже свободно и счастливо.
От автора
У каждой истории есть свой предел.
Сегодня мы дошли до точки, после которой слова уже ничего не меняют.
Я оставляю их именно здесь.
Миру — в небе.
Матвея — на земле.
Иногда любовь не спасает. Иногда она просто не выдерживает.
Спасибо вам за то, что были со мной в этой истории. Даже если вы молча читали — я всё равно это чувствую. А если вдруг хочется что-то сказать — я буду очень рада вашим мыслям. Любым. Мне важно слышать вас.
Пауза будет совсем короткой. Я никуда не исчезаю — просто беру несколько дней, чтобы набраться вдохновения перед следующим витком.
А дальше… дальше будет совсем другая история.
Как вы думаете — кто изменится сильнее за время разрыва: Мира или Матвей?
До скорой встречи в Нью-Йорке!