Я перевариваю услышанное. А, понятно.
– Что делаешь? – спрашиваю я.
– Да вон, читаю инициативы.
– Инициативы? – я присаживаюсь на коробку.
Вера отрывается от экрана, смотрит на меня. Взгляд грустный.
– Есть сайт, на котором граждане могут предлагать законодательные инициативы. Там можно голосовать за и против. Если набирает инициатива сто тысяч голосов, её государство рассматривает и может законом сделать.
– Зачем?
– В расчёте на то, что кто-то что-то для государства полезное предложит.
– И что предлагают?
– Чушь всякую. Вот, пожалуйста, – она тыкает в экран. – «Ввести уголовную ответственность за отсутствие патриотизма», «Запретить разведение коров», «Упорядочить прогулки граждан в вечернее и ночное время». Грустно.
– Если грустно, то зачем ты это читаешь?
– Голосую за хорошие инициативы и против плохих.
– А как ты решаешь, какие хорошие, а какие плохие?
– Очень просто, – Вера усмехается сиреневыми губами. – Если начинается со слова «запретить», «ограничить» или «упорядочить», то голосую против. Если «разрешить» или «отменить запрет», то за. У нас и так государство слишком раздутое. Мне кажется, главная задача государства – не мешать людям жить. Если оно даже с этим не справляется, то остальное неважно. Хватит уже запрещать.
– Ну, есть же полезные запреты, – не соглашаюсь я. – Например, «не убий».
– На «не убий» уже сотни законов есть, – говорит Вера. – И на всё прочее тоже. Такое впечатление, что людям всё эти разломанные скрижали никак покоя не дадут. Надо бы типа наделать побольше копий. Хотя, конечно, да, не всё так просто. Вчитываться тоже надо. Вот, к примеру: «Разрешить в России частные концентрационные лагеря». Вроде «разрешить», но явно дерьмо какое-то.
– Что за Россия? – спрашиваю я.
Вера молчит. И я молчу.
– Слушай, – говорит она. – Так дальше продолжаться не может.
– Конечно, – говорю я. – Откуда столько идиотов набрали, непонятно. Надо же что-то делать.
– Да я не об этом! – она так злобно захлопывает крышку нетбука, что я пугаюсь за починенный мной шлейф. – Я о тебе!
– Что ты имеешь в виду? – я сглатываю неприятный комок в горле, пытаясь представить, что она сейчас скажет.
Вера резко разворачивается ко мне. На лице практически ярость.
– Да как ты можешь оставаться спокойным, когда у тебя из башки целый год выпал?! – кричит она. – У меня это, может, единственный нормальный год был за всю жизнь! И представь – выйдешь ты на улицу, а у тебя опять провал. И ты забудешь, где живёшь, кто твоя жена. Или ещё хуже – пойдёшь с ребёнком гулять, а когда снова включишься, то его рядом не будет. Ты об этом думал?
– Нет, – лепечу я.
– Вот сейчас ты в отпуске, – продолжает она. – А в понедельник тебе на работу. Ты помнишь, что тебе там надо делать? Ты хоть помнишь, с кем ты работаешь, чем занимаешься? Ты, между прочим, целый год всё квалификацию свою повышал. Всякие книжки в свою дырявую башку запихивал. И что теперь?
Она начинает плакать. Я вдруг понимаю, что это не очень хорошо, что она плачет. Особенно для ребёнка в её животе. Я подсаживаюсь на коробку рядом с ней, обнимаю, глажу по спине.
– Когда ты мне предложил пожениться, я сразу тебе сказала, – говорит она сквозь слёзы, с подвизгиваниями, – сделай что-нибудь со своими провалами. Ты обещал. Я почему потом не настаивала особо, когда ты всё это откладывал? Потому что не было их больше. Думала, прошло. Не прошло. А ты всё – давай сначала зубы, давай сначала квартиру…
– Слушай, – говорю я. – Прости. Наверно, я просто как следует об этом не думал… Скажи мне, что делать?
– Сходи для начала ко врачу, – говорит Вера, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. – К психологу какому-нибудь. Вон, тебе Люба твоя с работы визитку же какую-то давала.
– Какая Люба? – не понимаю я.
– Ну, откуда я знаю, какая?! – огрызается Вера. – У тебя там какая-то Люба, тебе лучше знать.
– Извини, – говорю я. – Не помню. А где визитка?
– Наверно, в бумажнике твоём, – отвечает Вера. – Посмотри.
– Ух ты, – говорю я. – У меня и бумажник есть.
Я встаю, оглядываюсь по сторонам. Ничего похожего на бумажник. Выхожу в соседнюю комнату. Возле кровати стоит стул, на нём валяется несколько вещей. В том числе джинсы. Э… Я что же, как встал, так и хожу в трусах? Я идиот. Натягиваю штаны. Так. Телефон вот. Sony. Дорогущий, небось. Мой, что ли? А вот и бумажник. Открываю.
Что за бумажки странные? Что написано? Пять тысяч рублей… Такие бывают купюры вообще? Раз, два, три… Мать моя, сколько же тут денег… Карточки какие-то… Перебираю их в руках. Скидки на то, на сё… Надо будет привыкать к такой жизни.