Сама статья отобразилась в слегка порезанном и не отформатированном виде, так что мне нужно было, видимо, на это завести дефект. Текст содержал большое количество умных слов и пару предложений полезной информации.
– Хорошая статья, – сказал я Андрею. – Пригодится.
Вернувшись к тесту, я вдруг почувствовал, что компьютер стал шевелиться чуть быстрее. Это означало, что Элемент закончил работу. Я перешёл в его окно и прочитал:
– Мата Хари была казнена 15 октября 1917 года. Ты можешь написать мне методы прямой записи на диск?
Я слегка удивился. Иногда Элемент задавал вопросы или выдавал фразы, смысла которых я не понимал, но таких просьб я не получал раньше никогда.
– Зачем? – спросил я в консоли.
Примерно через минуту появился ответ:
– Хочу оптимизировать.
Я хотел уточнить, но решил, что речь идёт о дефрагментации его собственного кэша. Это было логично, Элемент знал алгоритм и мог почерпнуть из Интернета сведения о том, как он может работать быстрее. Я быстренько дописал пару методов в доступный ему класс, перекомпилировал код и вернулся к работе.
Ещё немного побившись с уродским браузером и заведя десяток багов, я сходил на обед, подкрепившись очередной шаурмой, а на обратном пути встретил на лестнице Пашу, который сидел верхом на перилах, держа в руке бутылку с прозрачной жидкостью, и выглядел абсолютно неадекватно.
– Энхож? – спросил он.
– Что? – не понял я.
– Не хочешь? – более тщательно проговорил Паша, взмахнув бутылкой.
– Нет, – ответил я, проходя мимо.
– А пошли Левина побьём? – предложил он вдогонку.
– Он уехал, – ответил я. – К заказчикам.
Паша недовольно пробурчал невнятное слово и попытался слезть с перил, причём было ясно, что он сейчас упадёт. Я мысленно вздохнул и вошёл в офис.
Тесты двигались медленно и порядком надоели. Я вспомнил, что меня скоро ждёт занятие школы, и стал готовиться. Почитал пару статей в Интернете, решил, что надо что-то распечатать. Послал один из документов на принтер.
Подойдя к бывшему столу Гоши, где теперь сидела неведомая девушка, я обнаружил, что принтер не печатает, потому что в нём нет бумаги. Обычно у Гоши на столе лежала открытая пачка, но сейчас, поискав глазами, я её не нашёл.
Секретарша сидела, откинувшись на спинку стула, и читала маленькую книгу в бумажной мятой обложке.
– А бумага есть? – спросил я.
– Есть, – ответила она.
– А где? – уточнил я.
– Георгий Николаевич запретил давать, – сказала секретарша, перевернув страницу. – Слишком много расходуем.
– У меня черновики есть, – вмешался Эдик Панченко, сидящий неподалёку. – Могу дать, там на обороте пусто.
– Нельзя печатать, – возразила секретарша. – Картридж тоже расходовать запретили.
Я хмыкнул и пошёл назад. Пробежал глазами статью, чтобы получше запомнить. Что-то записал на огрызке бумаги, который нашёлся у меня на столе.
– Нам не пора? – спросил Андрей.
– Пошли.
Мы встали и отправились в класс.
– А ты-то почему согласился на это дерьмо? – спросил я, отпирая дверь.
– Да я отказался сначала, – ответил Андрей. – Но Левин мне зарплату за март выдал.
– Зарплату? – я переварил сказанное. В случае со мной хватило двадцати долларов. Значит, деньги у Жоры были. Стало обидно.
Класс выглядел убого. Несколько разнокалиберных столов и стульев, часть из них поломанные. На столах кое-где стояли компьютеры допотопного вида с четырнадцатидюймовыми мониторами на лучевых трубках.
– А кто рассказывать-то будет? – спросил Андрей. – Я или ты?
До этого момента я как-то не очень об этом задумывался. Так, набрал в голову какой-то информации, и всё.
– Ну, давай я, – сказал я, чувствуя, что он волнуется. – Но ты будь готов, если что, дополнить или поправить меня. Или если запнусь чего-нибудь, помоги.
– Хорошо, – кивнул Андрей.
И всё-таки это было несправедливо. Он учился на третьем курсе. Наверняка ему помогали родители. Опыта у него не было ни в чём. Но ему Левин заплатил зарплату за март, а мне, который почти на 10 лет старше, только за январь плюс двадцать жалких баксов сверху. Да и заслуг у меня перед конторой больше, если подумать…
– Здравствуйте.
В класс вошёл маленький, пришибленный паренёк с курчавой чёрной шевелюрой и крохотными моргающими глазками.
– Здравствуйте, – сказал Андрей. Я, кажется, тоже что-то буркнул.
– Здесь школа тестировщиков? – спросил паренёк.
– Да, проходите, – ответил Андрей. – Садитесь.
Я вдруг почувствовал сильное волнение. Какой из меня был преподаватель, в конце концов? Мало того, что я не знал толком ничего по предмету, так я ещё и никогда не выступал перед аудиторией. Я не умел владеть чужим вниманием, красиво говорить, внятно излагать. Сейчас передо мной был всего один ученик, но я уже чувствовал, что я краснею, и у меня трясутся руки.