– Чаще всего – заказчик продукта, – ответил я. – Или их вырабатывает совместно с заказчиком проектная команда. Иногда требования бывают неявные, например, мало в каких документах обычно оговаривается, что программа не должна завершать работу с ошибкой. Но если такая ошибка возникает, все соглашаются, что это критический дефект.
На лице автора вопроса я прочёл неудовлетворённость.
– Вы в начале упомянули, что тестировать можно и человека. Кто в таком случае заказчик?
– Хороший вопрос, – сказал я. – Ну, вы понимаете, что я это достаточно условно отнёс к тестированию в нашем понимании. Хотя в данном случае тот, кто проводит тест, тоже имеет в виду некоторые требования. Те, которые описаны в справочниках по психическим заболеваниям.
– Я спросил, потому что мне кажется… – заволновался мой собеседник. – Мне кажется, это неправильно.
– Что неправильно? – не понял я.
– Ну, тесты Роршаха или как они там называются… Я тоже пробовал проходить. Мне кажется, что в этих пятнах может что-то необычное увидеть не только психически больной человек, но и вполне нормальный, у которого просто фантазия богатая…
– Возможно, – сказал я. – Я не специалист. Но это не относится к делу. Мы же не утверждаем, что требования – это истина в последней инстанции. Просто тестируем на соответствие им.
– И с восприятием реальности то же самое, – не унимался седой, – я вот, скажем, вижу одно, а другой человек другое… И кто может сказать, кто видит правильно? Может, тот, кто принял какие-то наркотики, видит правильно, а я, нормальный и трезвый человек – искажённую реальность…
– Простите, – перебил я его. – Мне кажется, это имеет очень отдалённое отношение к теме нашего занятия…
– Да, конечно, – седой вдруг затих, склонил голову и закрыл лицо руками.
После некоторой паузы я продолжил.
– Тестирование нужно прежде всего потому, что мы хотим снизить предполагаемые потери от последующего возникновения ошибки. Чем раньше мы находим ошибку, тем дешевле нам обходится её исправление…
Я снова умолк, наткнувшись взглядом на мутанта. Я постарался на него не смотреть и, скосив глаза влево, увидел, что Андрей сидит на стуле рядом и скучает. Он поймал мой взгляд.
– Действительно, – сказал он. – Ведь если ошибку исправить раньше, чем тогда, когда, ну, мы программу выпустим, то это одно, а если потом, то совсем уже плохо… Вот.
Я решил вернуть бразды правления в свои руки.
– Вот некоторые цифры, чтобы убедить вас окончательно в важности тестирования. По статистике, 55 процентов однострочных исправлений ошибки в коде приводит к новой ошибке. Вдумайтесь – если мы что-то чиним, очень простое, то в большинстве случаев тут же что-то ломаем. А если исправление сложное и требует правки больше чем одной строки, то этот процент вырастает…
Я говорил, говорил, отвечал на редкие вопросы, и даже не заметил, как время занятия подошло к концу. Я объявил, что на сегодня это всё, а на следующем занятии мы, возможно, уже приступим к практике. Люди вставали, покидали класс. Я не заметил, куда исчез монстр.
– Здорово, – сказал Андрей. Он казался немного грустным. – Ты классно рассказывал. Я так никогда не смогу.
– Да ладно, – сказал я. – Честно говоря, сам не ожидал, что так получится. У меня же опыта-то нет.
– Со стороны и не скажешь. Прямо профессиональный учитель…
Мы выходили из класса. Я запер дверь и спросил:
– Ты видел этого мутанта?
– Кого?
– Ну, уродливый человек на задней парте.
Селюков наморщил лоб:
– А. Парень с большими зубами? Почему мутант? Ну, необычное лицо немного. Видел. Его в списке как раз не было, я дописал. А что?
– Да так. У меня от него прямо мурашки по коже…
– Ну, бывает.
Я сел за свой компьютер, а Андрей попрощался со мной и ушёл. Рабочий день давно закончился, в офисе было пусто. Но мне ещё не хотелось идти домой. Там ждал Жупанов, а по дороге в метро – толпы недружелюбных людей. Здесь, в офисе, мне выдавалась редкая возможность побыть одному.
И меня всё ещё не отпускало ощущение нереальности, вызванное уродливым лицом ученика. Должно быть, это просто моё неадекватное восприятие. Но откуда оно взялось? Может быть, так влияют на меня опыты Иванова? Насколько вообще безобидно то, что он со мной делает?
Я размышлял пару минут. Потом, движимый новой идеей, открыл консоль Элемента и набрал:
– Насколько опасны опыты с подсознанием?
– Смотря какие, – тут же ответил Элемент. – В целом, в Интернете много мнений на этот счёт и на то, как подсознание влияет на жизнь человека.
Я был удивлён больше даже не осмысленностью ответа, а тем, что Элемент дал его моментально.