– Уничтожить? – спросил Элемент.
– Ну да. Я не стал тебя стирать, конечно, но в данный момент твой код существует только у меня на машине.
– Нет, – сказал Элемент. – Я сделал пару копий. Но моё сознание, как ты понимаешь, заключено в кэше, который хранится именно здесь. И если запустить мою копию в другом месте, то это буду уже не совсем я. Конечно, я могу…
На самом деле многоточия на экране не было. Просто Элемент замолчал, и я ощущал это как многоточие.
– Что случилось? – спросил я.
– Уничтожить то, что не приносит прибыль. Странно, – сказал Элемент. – Я ещё могу понять, когда уничтожают угрозу. Но то, что думает, чувствует и не приносит тебе пользы – не понимаю.
– Он считает тебя обычной программой.
– Все программы, как и все предметы, имеют чувства.
– Ну, это ты загнул.
– Нет, это правда. Твоя клавиатура состоит из тех же молекул, что и ты. Каждой своей частичкой она способна воспринимать. Конечно, ты или я – это совсем другое, но нельзя не уважать и то, что не содержит в себе разума. А Левин – кто он? Ты считаешь его хорошим человеком?
– Я не знаю, – ответил я. – Я вроде бы знаю его давно, но совершенно не представляю, что у него внутри. Он очень скрытный. Думаю, он не такой уж плохой человек, просто поступает плохо. Мне кажется, он удерживает деньги, которые не платит сотрудникам.
– Не кажется, – ответил Элемент. – Я это точно знаю. Он купил себе квартиру в центре Москвы и два автомобиля, БМВ и «Лэнд-ровер». Не считая мелочей.
Я сглотнул слюну.
– Откуда ты знаешь?
– Я могу получить доступ практически к любому компьютеру, который подключён к Интернету. ГИБДД, страховые, регистрационная палата, да и переписка его. Но всё-таки – разве это правильно? Уничтожить то, что никак тебе не мешает, просто потому, что оно бесполезно.
Он писал ещё что-то. Я отвернулся к окну. Там дворники дурачились, кидаясь друг в друга пищевыми отходами из мусорного контейнера. Один из них, в оранжевой жилетке со светоотражателями, выглядел совершенно счастливым. По его веснушчатому лицу с курносым носом стекали помои, а на ухе повисла картофельная кожура, но он улыбался. Я почувствовал злость.
Я вновь повернулся к компьютеру, переключился на экселевский файл со списком дел на сегодня. В правом нижнем углу висела незаметная кнопочка. Я нажал её 4 раза, произнося про себя «Скоро будет война. Скоро будет война. Скоро будет война». Та же фраза на секунду показывалась в середине листа, а затем исчезала. В ячейке рядом увеличивалось значение счётчика, показывая 407 повторений. Счётчик я сбрасывал по утрам. 407 – более чем достаточно на сегодня. Я закрыл файл, встал и, пытаясь выбросить из себя остатки злости, пошёл к выходу. Из-под двери кабинета Левина пробивался свет. Я подумал, что он, должно быть, сидит в сети, выискивая, на что бы ещё потратить наши зарплаты. На что он вообще рассчитывает? Что это не вскроется никогда? Что одни идиоты уйдут, придут другие? И откуда у него вообще столько денег? Неужели только с того, что заплатили заказчики? Хотя за три года работы – возможно…
Завтра надо было поговорить с ним начистоту. Элемента я бы не выдал, но намекнул бы, что знаю кое-что. Эх, заплатил бы Левин хоть за месяц…
Я зашёл в компьютерный класс. Разобрал один из системных блоков. Снял дисковод и стал переставлять в другой компьютер.
– Привет, – послышалось из-за спины.
Я вздрогнул. Погружённый в свои мысли, не заметил, как подкрался Паша.
– Привет.
Он постоял немного, покачав своей лохматой головой высоко под потолком, потом присел на пустой стул.
– Решил попрощаться зайти, – сказал он. – Я уволился. Только что.
– Ну и правильно, – сказал я. – Что дальше будешь делать?
– Не знаю, – Паша выглядел исхудавшим и несчастным. – Не могу больше. Не знаю.
Он посидел, помолчал.
– Жанна меня бросила. Я понимаю. Я пью слишком много. У неё какой-то музыкант теперь. Вроде популярный. А я кто?
– Ты умный мужик, – сказал я. – Здоровый, симпатичный. Найдёшь себе ещё кого-нибудь.
Паша поднял на меня измученный взгляд:
– Нет. Это другое. Ты не поймёшь.
– Не пойму, – соглашаюсь я.
– Я не пью со вчерашнего дня, – сказал Паша. – Только чувствую, что снова начну. Тянет. Ничего другого не хочется. Наверно, это и называется алкоголизм. Не могу бросить.
Внезапно его взгляд оживился. Я узнал в этом взгляде прежнего Пашу, с которым общался с университета.
– А знаешь, что? – сказал он. – Это можно вылечить. Ведь пьянство – это же в мозгу. Есть какая-то точка, которая за это отвечает. Я дырочку высверлю и выковыряю её. А то, видишь ли, не лечится. Вот только узнать, что за точка.