– А вы? – спросил я. – Написали?
– Баловался по молодости, – ответил старик. – Больше стихи. Пара рассказов мелких. Но сейчас уже понимаю, что ерунду писал. Однако всё равно это хорошо. Полезно было. И сам немного поднялся над собой, и окружающим показал, что я идиот и как писатель ни черта не умею.
Он засмеялся. Посмотрел мне в глаза.
– Ну ладно, – сказал он. – Больше не буду вас утомлять. Сам я уж отдохнул, да и пообщался заодно. Всего вам хорошего. И с книгой успехов.
– До свидания, – ответил я.
Он тяжело поднялся со скамейки и медленно, широко расставляя ноги, пошёл прочь. Я глядел ему вслед и думал, что, кажется, впервые за всю жизнь беседа с незнакомым человеком не принесла мне отрицательных эмоций. Необыкновенный дед. Да ещё инвалид.
Я вдруг заметил, что обе ноги у удаляющегося старика были здоровые. Никакого протеза. Должно быть, я кончик палки, которая стояла у него между ног, принял за протез. Хотя вроде так чётко видел деревянную ногу. Да ладно, какая разница, почему мне померещилось?
Я вернулся к плану. Писать уже не очень хотелось. Но план закончить я решил твёрдо и не собирался отступать. Поэтому быстро набросал оставшиеся пункты:
«10. Зен расстаётся с оруженосцем и добирается до моря. Лодка. Разочарование. Тошнит.
11. Зена приносит к краю заражённой зоны. Люди в скафандрах. Зена принимают за шпиона. Допрос. Подслушивает слова о ракетном ударе.
12. Зен бежит из плена. Удаётся пролезть в ракету. Полёт».
Я всё это отлично представлял себе. Ярко, красочно. Как Зен в первый раз увидел море и забрался в лодку, найденную на берегу. Как эту лодку швыряло волнами, а Зен лежал на дне лодки, вцепившись в скамеечку, и думал, что ему пришёл конец. Как валялся на берегу и плакал от того, что его мечта осуществилась, но не принесла ничего, кроме огорчения. Как окружили его люди в шлемах. Как не верили, что на заражённой территории ещё кто-то живёт. Как Зен случайно узнал, что они испугались и решили уничтожить странный народец. Как пробрался к ракете.
Дальше, конечно, шло уже что-то из области фантастики. Я ещё не решил, то ли Зен полетит на ракете верхом, то ли каким-то чудесным образом заберётся внутрь. Главное, что он полетит к пумарам вместе с ракетой. И взрыв уничтожит там всё живое. Кроме Зена, у которого, как окажется, есть редкая мутация, дающая ему возможность выжить практически в любых условиях, и Элемента, который верит в свою неуязвимость и поэтому остаётся жить вечно. Он расскажет Зену историю нашего мира и бесконечных войн, и они останутся вдвоём посреди огромной выжженной территории…
Мрачновато это всё было. Наверно, я и не мог ничего другого написать. Но для кого это всё? Детям читать такое нельзя. Взрослым неинтересно. Должно быть, я писал это для себя. Но вокруг светило солнышко, летали птицы и даже бабочки, ветерок приятно ерошил волосы. Не хотелось писать о ядерных взрывах. Я убрал тетрадь и двинулся к выходу из скверика, где находились палатки с шаурмой. Скоро я уже чувствовал её запах – манящий, возбуждающий аппетит. Он щекотал мне ноздри и заставлял шарить по карманам в поисках денег.
Я чихаю. Начинаю чихать ещё во сне, а сопля – правда, теперь не зелёная, а голубая – вылетает из носа уже наяву. Где я?
Сажусь на диване. Вспоминаю, как некая девушка-мутант по имени Вера притащила меня сюда. Нет. Что-то не сходится. Я помню, как раздевался. Сейчас я в джинсах и футболке. Причём футболка чистая, почти сухая. Я спал так? Кто же меня одел? И точно ли я там, где был в прошлый раз?
Рассматриваю комнату. Наверно, это самая необычная обстановка из всех, что я встречал в жизни. Хотя и неудивительно, я отчётливо помню только квартиру Жупанова. Так вот это совершенно на неё не похоже.
Комната маленькая. Наверно, метров десять. Но кажется просторной. Должно быть, потому, что мебели практически нет. Маленький стол, на котором стоит древняя магнитолка. Деревянный стул. В углу эллиптический тренажёр, стойка с гантелями и дисками для штанги, а также сложенная раскладушка. Вдоль стены стопками лежат книги. Под потолком натянута верёвка, на которой висит несколько плечиков с одеждой. Ничего женственного – футболки, джинсы. На той же верёвке висят, покачиваясь, несколько напоминающих полки конструкций из ткани, в которых лежат ещё вещи – одежда, какие-то мелочи. Сбоку от дивана – мольберт. На нём холст с недописанной картиной – дом на берегу мрачного моря. Кажется, это всё. А, нет. В другом углу свалены грудой разрисованные листы ватмана, плакаты на деревянных палках…