На левом запястье чистый бинт. А где моя изолента? Чувствую себя хорошо. Живот не болит. Горло вроде тоже. Только нос забит соплями. Высморкаться бы… Я встаю. Небольшая слабость, синяя пелена вокруг, но в остальном всё в порядке. Ванная должна быть там. Выхожу в маленький коридорчик. Открываю дверь в санузел. Совмещённый. Ну да, квартирка-то старенькая. Но, что удивительно, не производит она впечатления убогой. Всё прилично, чисто, всё на своих местах. Нигде нет старого барахла. В ванной – зеркальный шкафчик. Простой, но приличный и современный. Зеркало блестит. В нём отражаюсь я. Странно. Щетина совсем короткая, будто вчера брился. Да и выгляжу, в целом, нормально, только похудел.
Включаю воду. Сморкаюсь в раковину. Аккуратно смываю всё, споласкиваю лицо. Сбоку на крючке висит голубое полотенце. Мне неудобно вытереться им. Не моё же. Ладно, так всё высохнет. Стряхиваю капли с рук в ванну. Выхожу.
Как раз открывается дверь. Входит Вера с пакетом. По лицу непонятно, в каком она настроении.
– Привет, – говорит она, снимая с могучего тела мокрую чёрную куртку. – Я так понимаю, уже совсем нормально себя чувствуешь?
– Привет, – отвечаю я. – Да, спасибо.
– Если будешь босиком ходить, то это ненадолго. Я же тебе тапки дала.
– Тапки? – не понимаю я.
Она смотрит на меня пристально, но молчит.
– А зачем ты меня одела? – спрашиваю я.
– Ясно, – говорит она, проходя мимо меня на кухню. – Значит, случилось то, о чём ты меня предупреждал.
– Что случилось? – иду за ней.
– Провал твой в памяти, – она ставит пакет на табуретку. – Что последнее помнишь?
– Ну, это… – говорю я. – Ты меня сюда притащила, живот щупала, кормила рисом. Потом уснул. А что, ещё что-то было?
– Ничего существенного, в принципе, – говорит Вера. – Просто ты тут уже третий день живёшь.
– Извини, – сказал я. – Не помню. А я что-то рассказывал про себя?
– Да всё рассказывал, – говорит Вера, убирая пакет в холодильник. – И про Иванова своего, и про работу.
– Хм, – я чешу в затылке. – А ты про себя?
– Я – нет, – отвечает Вера, отправляясь в комнату. – И не собираюсь.
Она садится на стул, берёт с тумбочки книжку и, раскрыв, начинает её читать. Я сажусь на диван, пытаясь осознать ситуацию и понять, что делать дальше. А, точно, вот и тапки.
– Я вот что хочу сказать, – говорит Вера, не отрываясь от книжки. – Я вообще принципиально против благотворительности. То, что я тебя подобрала – это минутная слабость. Понимаешь?
– Ага, – говорю я.
– Просто выглядел ты так, будто вот-вот концы отдашь. И взять тебя на день-другой к себе казалось небольшой тратой моих ресурсов, так что я на это пошла. Но долго здесь жить я тебе не дам. У меня своя жизнь. А ты должен сам научиться выкарабкиваться.
– Хорошо, – говорю я. – А разве я тебе мешаю?
– Сейчас, положим, не очень, но наверняка будешь мешать. И вчера мы с тобой сильно гавкались. Это мне тоже не нужно.
– Ругались? – удивляюсь я. – Из-за чего?
– Ты что-то хорошее про государство сказал, – отвечает Вера, косясь на меня. – Я уже не помню.
– Про государство? – мямлю я. – Ну, ладно, про государство не буду больше говорить. А что в государстве плохого?
– Заткнись, а? – Вера возвращает взгляд в книгу.
Я сижу и торможу. Что за книгу она читает? Она частично прикрывает рукой название, но мне удаётся рассмотреть «…dhon. Qu’est ce que la propriété?» Это что, по-испански, что ли?
– Слушай, – говорю я после минутного раздумья. – Я тебе очень благодарен, что ты меня спасла. Если хочешь, я прямо сейчас уйду. Мне намного лучше. В общем, как только скажешь уйти, я уйду. Только тогда от твоей помощи никакого проку. Я опять останусь на улице, простыну, заболею, и мне всё равно некуда будет пойти.
– Ну? – спрашивает Вера. – И какие предложения?
– Если бы ты мне дала немного времени, – медленно продолжаю я, – и чуть-чуть помогла сориентироваться, было бы лучше. Взамен могу тебе в чём-то помочь.
Вера откладывает книгу. Смотрит на меня, словно оценивает.
– И как ты собираешься ориентироваться? – спрашивает она.
– Пока не очень понимаю. Может, попробую знакомых найти. Может, работу какую. Не знаю. Подумать надо.
– И сколько тебе надо времени? – спрашивает Вера.
– Думаю, неделю, – мне кажется, я прошу о слишком многом, но уже готов уступить дней до трёх.
– Ничего ты не сделаешь за неделю, – говорит она. – Могу дать две. Но у меня два условия. Первое – ты слушаешься меня беспрекословно и выполняешь все мои правила. Второе – если мне что-то не понравится, уходишь по первому моему слову. Согласен, Хармс?