– Температуры вроде бы нет, – говорит она. – Ладно. Лежи пока, я завтрак сделаю.
Я и лежу. Кто я? Что за Хармс? Прочитает ли Паша моё сообщение? Предположим, прочитает. Тоже подумает – что за Хармс? Наверно, хочет впарить средство от похудения. Кстати, вот голод – отличное средство от похудения. Нет, для похудения. Странная эта Вера. Спасибо ей, но странная. Я её боюсь. Боюсь, что она не та, кем кажется. А кажется кем? Терминатор какой-то с грудями. Хотя терминатор ростом был выше, и лицо у него было не такое. Опять я брежу.
Она неправильная. Не может девушка жить в квартире, где нет нормальной женской одежды. И где телевизор? И чем она на жизнь зарабатывает? Может, она убивает бомжей и на мясо продаёт? И только ждёт, когда я отключусь. Да нет, чушь. Зачем лечила меня? Непонятно.
Она подходит ко мне с кружкой воды.
– Ты же таблетки не пил сегодня?
– Нет, – отвечаю я.
– Извини, не сообразила. Я тебя просила пить, но у тебя же провал.
Я проглатываю таблетку и две капсулы. Выпиваю воду. У меня закрадывается подозрение, что она хочет меня отравить.
– А что это? – запоздало интересуюсь я.
– Лекарства, – отвечает Вера по дороге на кухню.
У Иванова хоть чай был. И то вон как пробрало. А тут лекарства. Боязно. Надо скорее выбраться отсюда. Найти жильё и съехать. Но чтобы снять жильё, нужны деньги. Значит, сначала работа. Может, в «Макдоналдс» устроиться? Хотя хватит ли их зарплаты, чтобы снимать комнату? Не знаю. Не помню размера их зарплаты. И насчёт цены, по которой снимают жильё, не уверен. Уверен только, что за двадцать рублей не снимешь комнату. Это точно. Значит, придётся терпеть. Жить с девушкой-мутантом.
А есть ли выход из этого положения? Наверно, сначала надо восстановить документы. Паспорт. Это можно сделать за две недели? А без паспорта кем работать берут?
– Хармс, иди есть! – кричит Вера с кухни. – Сможешь встать?
– Смогу, – говорю я.
Голова кружится, но я успешно встаю и добираюсь до кухни. Сажусь на табуретку. Передо мной тарелка с едой и стакан компота. Ем.
– А как паспорт восстанавливают? – спрашиваю я.
– В милицию надо идти, – отвечает Вера, садясь напротив. – Заявление подавать об утере.
Я про себя отмечаю, что милицию уже давно переименовали в полицию, но молчу. Один хрен, в общем.
– А что это я ем? – спрашиваю я, понимая, что еда вкусная.
– Макароны, – отвечает Вера. – И сердца куриные.
– Тоже в парке собрала? – спрашиваю я.
– Не нравится – не ешь, – кажется, она злится. – И, если не нравится мой образ жизни, можешь валить.
– Нравится, – говорю я. – А какой у тебя образ жизни?
– Какой уж есть.
Она хмурится и погружается в еду. Разговор окончен.
– Посуду помоешь, – говорит она, закончив свою порцию. Выпивает полстакана компота, встаёт и уходит в комнату.
Я не понимаю, что делать дальше. Идти в полицию? Пытаться составить резюме? Голова работает плохо. Складываю грязную посуду в мойку, начинаю мыть.
Когда заканчиваю, Вера снова заходит в кухню.
– Я собираюсь на митинг, – говорит она. – Пойдёшь со мной?
Лицо серьёзное. Трудно понять её настроение.
– Что за митинг? – уточняю я.
– Просто митинг. Протеста.
– Против чего?
– Вопрос правильный, – говорит Вера с заметным вздохом. – Но отвечать мне на него сейчас лень. И потом, на самом деле каждый ведь против своего чего-то идёт протестовать. У каждого личная причина своя. А тебе всё в стране нравится?
– Нет, – отвечаю я. Хочу добавить, что не нравятся мутанты, но вспоминаю, что передо мной один из них.
– Ну, вот и протестуй против того, что не нравится.
Куда-то пойти – хорошая мысль. Развеюсь. И отложу на время раздумья о том, что делать дальше.
– Пошли, – говорю я, ставя тарелку в сушилку.
Дальше возникает много новых проблем. Искать носки. Надевать их. Полминуты решать, бриться или нет, хотя очевидно, что нет.
Подходит Вера. Суёт лист бумаги.
– Вот это понесёшь.
Читаю. Смысл мне не понятен, но можно догадаться, что надпись оскорбляет какого-то человека.
– Это про кого? – спрашиваю.
– А ты не догадываешься? – Вера ухмыляется.
– Нет. Но думаю, что про какого-то большого начальника.
– Ну, в принципе, да. Хорошо тебе, Хармс. Находишься в счастливом неведении. И выходить из него не хочешь.
Я смотрю на неё в упор.
– Я это не понесу.
– Чего это? – Вера убирает с лица ухмылку и хмурится.
– Я не могу на кого-то наезжать, если даже не помню, кто это. И уж точно не помню, чтобы он мне что-то плохое сделал. Ты понимаешь, я даже толком не знаю, какой у нас год на дворе. И кто сейчас правит, тем более. Пумарцы, мутанты какие-нибудь, коммунисты… Не в курсе я.