Мама тем временем продолжала съезжать с катушек. Иногда страшно с ней становилось. Помню, прихожу я как-то поздно домой, а в моей кровати чучело какое-то лежит, из газет скрученное. Спрашиваю, что это за дрянь, а мама так весело говорит «Это же Наденька, сестра твоя». И потом много таких Наденек разного размера я везде находила. То в банке с чаем, то в носке под подушкой, то в туфле. Жутковато, честно говоря. Но мучилась я так недолго. Как-то мама пошла гулять и на дорогу выбежала. Небось, опять чёрт где почудился. Сшибло её машиной, а потом ещё другой переехало. Я как раз из института возвращалась – смотрю, толпа собралась. Расталкиваю всех, а там она с расплющенной головой. Мне эта картинка до сих пор иногда перед глазами встаёт. Знаешь, я никогда маму особо не любила. Всё больше с отцом. Отец был крепкий, но маленького роста. Я в него пошла. А мама длинная, костлявая. Всё время в платочке, в юбке длинной. Выглядела вечно как чучело. Но когда она погибла, мне её так жалко стало, что я просто делать ничего не могла, всё плакала. Потому что представляла себя на её месте, такую бестолочь нелепую, и жизнь её бессмысленную, безысходную. И понимала, что так не хочу.
– А ты ещё и училась в институте? – уточняю я.
– Да, – отвечает Вера, поменяв позу на раскладушке. – На последнем курсе уже. Но закончить не смогла. Не потому, что тупая была. Нет. Училась я хорошо, хотя это и непросто было тогда. Просто сессию стало всё труднее сдать без взяток. Один преподаватель упёрся, открыто деньги требовал. Жаловаться я пробовала, но они там все повязаны были. Мне стало противно, и я ушла. Сразу после смерти мамы как раз. А потом Антон мой злым стал. Его стали за пьянку с работы гнать, что-то он там накосячил. Он на мне сорвался. Я понимаю, что это не он по сути был, а водка, но мне-то какая разница? Короче говоря, собрала я все деньги, какие были, продала мамины серёжки ещё. Она их не носила, но всё время прятала. И решила ехать в Москву. Про заграницу не думала тогда, нереальным казалось. А что ещё, кроме Москвы? На билет у меня денег не хватало. Стала проситься к дальнобойщикам. У нас в городе была пара мест, где они тусовались, когда останавливались. Многие меня послали в грубой форме, кто-то дикую цену заломил. Но одна парочка сжалилась. Поехала с ними. Денег половину отдала. Думала, приставать будут, уже готова была на всё, лишь бы до Москвы добраться. Но, в общем, не приставали. Старший из них, Саныч, всё говорил, что я ему как дочка. Пока ехали, всё отговаривал меня перебираться в Москву. Говорил, там самый рассадник всего того, что по стране творится. Говорил, что не смогу я тут устроиться, что или помру, или проституткой стану. В принципе, правильно говорил, но в очередную порцию его нравоучений я не выдержала. Психанула, выпрыгнула на ходу и в лес. Спряталась, плакала чего-то. Сама не понимаю, что нашло. Слышала, искали они меня, звали. Не нашли. Уехали. До Москвы уже недалеко оставалось, километров двести. До станции добралась пешком, там электричками зайцем. Приехала на вокзал, а дальше и не знала, что делать.
Топталась там долго. Первые секунды была эйфория – как же, добралась до Москвы. Столица нашей Родины, не хухры-мухры. А потом страшно стало. И вокзал-то вонючий, и люди подозрительные ходят. Собралась, вижу, группа людей нерусских, что-то обсуждают, чего-то ждут. Решила у них спросить, нет ли где тут дешёвого жилья и работы. Они отнеслись с недоверием. Похоже, решили сначала, что проститутка. Потом разговорилась с одним. Оказалось, таджик. Кохир его звали. Он мне очень сильно тогда мою эйфорию подпортил. Говорит, работы совсем не стало. Людей много, работы нет. Они и тусуются-то там в надежде, что кто-то на вокзале будет бригады строителей себе набирать. Раньше такое было часто, а теперь всё реже. И менты гоняют. Ловят да отправляют домой. Говорит, могу тебя к себе в общагу отвезти, попытаться спрятать. Там завод какой-то брошенный, я не очень поняла, и они на территории завода в общаге живут. Но он не советовал к нему идти. Всё говорил про какого-то криворукого, который у меня паспорт отберёт и проституткой сделает. Спросил, есть ли у меня деньги. Когда узнал, что есть немного, посоветовал какую-то халупу, где койку на ночь сдают. Говорит, там безопаснее. Проводил даже.