– А Антарктида? – спрашиваю я.
– Ну, возможно, – Вера задумывается. – Но, скорее всего, и там просто так не позволят ничего основать. А было бы здорово. Вот ты хотел бы уехать в свободную страну? Где нет власти?
– Не знаю, – отвечаю я. – Я ещё не понял, как к этому отношусь. Скорее нет.
– Знаешь, – говорит Вера. – У тебя может быть любая точка зрения, я на своей не настаиваю. Но некоторые вещи меня просто бесят. Первое – когда государство суётся в личную жизнь. Не их дело, с кем я сплю, во что верю, с кем общаюсь. Второе – меня бесит, когда люди пальцы гнут перед другими только потому, что денег много имеют. Может, он душу продал ради этого дворца, а теперь гордится. Ещё не люблю, когда накупят кучу всего – еды, например, а потом выбрасывают. И когда слишком много вещей. Тут читала, как пенсионера потеряли. Перестал пенсию получать, что ли. Пять лет не могли найти. Приходили домой, искали его – вроде нету. А оказалось, труп был просто завален всяким барахлом. И ещё не люблю, когда в метро пихаются только для того, чтобы свою попу приземлить. Что у тебя лицо такое? Я чушь говорю?
– Нет, – отвечаю я. – Хотя и сумбур немного. Всё в кучу. А у меня мысль какая-то. Только никак не могу сообразить. А так вообще – да, меня тоже всё это раздражает. Насчёт государства – не знаю, подумать надо. Когда слишком оно распухает и начинает дурацкие законы выпускать, и всё подряд контролировать – точно плохо, согласен. А должно оно быть или нет, я не знаю. Не решил ещё.
– Ну вот, – говорит Вера. – Я вот и трачу время своё в основном на то, что о таких вещах думаю. Пытаюсь чему-то учиться. Но пока особых успехов ни в чём нет. Зато, знаешь, живу сама по себе. Мне так проще. Я чувствую себя намного лучше, чем тогда, когда работала в офисе.
– Я бы так долго не смог, – говорю я. – Мне нужно что-то активное. Не потому, что деньги надо зарабатывать. А просто хочется что-то полезное делать в жизни. И чем больше, тем лучше. И чем полезнее.
– Ну, тогда пойдёшь со мной завтра к бабе Наташе, – говорит Вера. – Может, ей что передвинуть надо или починить. Или в магазин сбегать. Я часто захожу, помочь или поболтать просто.
– Ладно, – говорю я медленно. – Пойду.
– Ты чего какой-то отмороженный? – спрашивает Вера. – Не нравится мой образ жизни?
– Нет, – отвечаю я. – Говорю же, у меня мысль… Только…
Внезапно меня осеняет.
– Слушай, – лопочу я. – Я понял.
– Что понял?
– Я – это ты.
– Чего? – выпученные глаза Веры и наморщенный недовольно лоб проступают сквозь синюю темноту.
– Ну, я всё думал, кто я из тех, кого в прошлом вижу. Может, я – это я. А может, и Паша, к примеру. Краматорский. Просто я не его глазами всё вижу, а своими. А сейчас я понял. Я – это ты. Всё сходится. Вот смотри. Ты жила в маленьком городе, далеко. У тебя неприятности всякие были, родители умерли. Потом эта работа и изнасилование. То есть, почти изнасилование. А потом ты со всеми этими проблемами пошла к Иванову. И он тебе бошку начал править. И ты теперь бредишь, что ты мужик с животом и потерей памяти. И, небось, Иванов тебе какую-нибудь часть тела отрезал, и теперь ты инвалидов ненавидишь и уродов всяких.
– Хармс, прекрати, – резко говорит Вера.
– Что?
– У тебя опять температура, что ли? – Она щупает мне лоб. – Да ты мокрый весь. Блин, и одеяло насквозь. Ну, потеешь – это хорошо. – Она роется в своём псевдошкафу и достаёт пачку постельного белья, а также большое махровое полотенце. – Вытирайся и помогай давай.
Я встаю, вытираюсь. Мы вдвоём долго и муторно переодеваем подушку и пододеяльник в новые сухие одёжки.
– Всё, ложись, – говорит Вера. – И спи. Чего я с тобой так разоткровенничалась в три часа ночи? А бредить перестань. Я твоего Иванова знать не знаю. Вообще никого не знаю с такой фамилией.
– А может, он инкогнито был? – бормочу я, зарываясь в мягкое приятное одеяло.
– Да достал ты уже. Спи, – Вера отворачивается ко мне спиной. Похоже, обиделась.
Я смотрю на неё и думаю. Сна ни в одном глазу. Всё-таки я прав. Она – это я. Точно. Вон у неё сколько мышц. Это я так её специально представляю. Потому что я – это она, а она не хочет быть такой женщиной, как все. А она у меня в видениях – такая, какой она хочет быть. Стоп. А я тогда кто?
Синие пятна плавают вокруг. Вера лежит на раскладушке, накрытая толстым одеялом, которое не прикрывает только узкую полоску спины, обращённую ко мне. Я вижу громоздящиеся одна на другую горы из мускул, затем сужение тела в районе пояса – кажется, это называется талией – и тонкие голубые трусики, слегка прикрывающие нижнюю часть. Ноги под одеялом, я их не вижу.