– Ну, здравствуй, человек. Как звать?
Я на мгновение теряюсь.
– Хармс… – говорю я.
– Хармс? – переспрашивает баба Наташа. – Это кличка, что ли?
– Он имени своего не помнит, – объясняет Вера. – Амнезия.
Я рад, что она рассказала это за меня. Иначе бы я мямлил и нёс не пойми что.
– Ясно, – говорит баба Наташа. – Да вы проходите, проходите. Сейчас чай поставлю.
– Вообще-то мы ели только что, – отвечает Вера. – Разуйся.
Последнее относится ко мне. Забывшись, я чуть не вступаю в комнату в ботинках. Краснею, суетливо стаскиваю.
– Ну, чай не еда, – говорит баба Наташа. – Чай – это повод поболтать.
Она разворачивается и неспешно идёт на кухню, поправляя на плечах лохматую голубую шаль, а мы в комнату. Садимся с Верой на старенький диванчик. Я разглядываю обстановку. Старый наполовину разложенный стол-книжка. Часы с кукушкой. В углу тумба, в которой можно узнать швейную машинку с ножным приводом. Сервант. Книжки в нём. Вазочка с греческим узором. Интересно, откуда я знаю, что он греческий? На полках серванта и машинке всё устелено голубыми салфеточками, вязанными крючком. И это я тоже откуда-то знаю, хотя сам вряд ли когда-то брал в руки крючок.
– Ладно, ты сиди, – говорит Вера. – Я пойду бабе Наташе помогу.
Я сижу. Вера встаёт. Немного подумав, я тоже встаю. Подхожу к серванту. Беру книжку. «Русские сатирические сказки народов Сибири». Листаю. Натыкаюсь на имя «Чельбунчун». Читаю. «Ну, – говурит, – дружья, ково штану большово промышлять буду акроме курупашочек». Я ничего не понимаю. Но такое впечатление, что я уже слышал этот текст. Я даже знаю, что дальше речь пойдёт про лису. И знаю, кто такой Чельбунчун. По крайней мере, у меня есть такое смутное ощущение. Я возвращаю книгу на место. Всё это меня немного пугает. Может быть, и правда, в моём прошлом есть что-то такое, чего я просто не хочу вспоминать?
Заходит Вера, вносит поднос с чашками, блюдцами и заварочным чайником.
– Ты чего тут торчишь? – спрашивает она.
– Да книжку интересную нашёл, – отвечаю я, и, возвращаясь на диван, добавляю шёпотом: – А я не мог эту бабу Наташу раньше где-то видеть?
– Мне-то почём знать? – говорит Вера и уходит снова. Через минуту они возвращаются вместе с бабой Наташей, которая несёт тарелку с хлебом, маслом, печеньем и сушками. Вера ставит на круглую резную подставочку старый чайник со свистком.
– Вы извините, что так скромно, – говорит баба Наташа, присаживаясь на потёртое кресло сбоку от стола. – Давно в магазин не ходила. Мне-то самой мало что нужно.
– Если хотите, мы сходим, – говорит Вера.
Баба Наташа отмахивается:
– Вот ещё. Если надо будет, сама лучше дойду. Разминаться тоже надо. Ну, что, Вера, у тебя нового? Как живётся?
– Да так, ничего, – отвечает Вера. – Вот, человека на улице только подобрала.
– Это хорошо, – говорит баба Наташа. – Вы чай-то наливайте.
Я дёргаюсь что-то сделать, но Вера уже разливает всем заварку и кипяток. Я беру печенье.
– А как же так получилось-то у тебя, что память потерял? – спрашивает баба Наташа, глядя прямо на меня. Её лицо освещено слева, из окна, и оттого выглядит рельефным, словно скульптура. Я точно её где-то видел раньше. – Избили, что ли?
– Не помню, – говорю я. – Помню, что вроде к психологу пошёл. И что он меня заставил забыть. А может, и не так всё было.
– У нас тоже мужик в деревне был, – говорит баба Наташа. – Не помнил ничего, без документов. Потом оказалось, что от алиментов скрывается. А вскрылось случайно. Пошли мужики толпой в баню, напились, полезли в женское отделение баб ловить. Ну, его одна послала и ковшом тяжёлым по башке. Он упал, лепечет что-то… Мол, что я на тебе, такой гадине, женился. Стали выспрашивать, пока пьяный, он и выложил всё. Живу в такой-то деревне, двое детей, зовут так-то. И вырубился потом. А проснулся уже в кутузке. Милицию мы вызвали. Дальше не знаю, что с ним было.
– Да нет, правда, я вспомнить мало что могу, – пытаюсь оправдаться я. – Хочу, но не могу.
– Не бывает так, – говорит баба Наташа. – Или можешь, или не хочешь. А давай я тоже тебя ковшом по голове? Авось поможет.
– Давайте, – говорю я. – Может, лучше будет.
– Ладно, – говорит баба Наташа. – Шучу я.
– А у вас как дела, баба Наташа? – спрашивает Вера.
– Да какие у меня могут быть дела? – баба Наташа ведёт бровью, изображая суровость, но глаза весёлые. – Скриплю потихоньку. То книжку почитаешь, то подремлешь, то радио послушаешь. Приёмник глючить начал, скотина эдакая. Может, посмотрите?
– Да проще новый, наверно, купить, – говорит Вера. – Что мы там сможем починить?
– А можно, я посмотрю? – робко интересуюсь я, откладывая печенье.