– Сейчас принесу.
Баба Наташа встаёт, уходит в угол комнаты и возвращается с небольшим потёртым приёмником с надписью «Вега».
– Столько лет работал, – говорит она, – а теперь артачиться вздумал чего-то. То есть звук, то нет. Отвёртка нужна?
– Да, – машинально отвечаю я, не в силах оторвать взгляд от этого чуда техники. С чего я взялся его чинить? Шансов ведь ноль. Ничего я не знаю о приёмниках.
Принимаю поданную отвёртку. Откручиваю семь винтов. Зачем столько? Снимаю крышку. Мать честная. Это же транзисторы. Да ещё такой толпой. Стоят на трёх ножках, как марсиане, и с любопытством рассматривают меня. И резисторы, крохотные, растянутые, как на вертелах, на своих проволочках-ножках над платой. И конденсаторы электролитические. Ой, какое старьё. Так. А сейчас что используется? Ну да. Микросхемы. Жуки такие многоногие. Это помню.
И где же здесь что сломалось?
– Вот, включаю когда, – словно слышит мои мысли баба Наташа, – иногда работает. А потом раз – и звук пропал. Постучишь по нему – иногда снова появляется.
– Ясно, – говорю я. Замечаю, что через моё плечо заглядывает Вера.
Про «иногда работает» звучит обнадёживающе. Скорее всего, контакт. Вот только где? Плата огромная, элементов на ней штук сто, тоненьких ленточек-проводничков ещё больше. Так. Давай разбираться, что где.
Снизу батарейки. Это понятно. Трансформатор для питания от сети. Мостик диодный. Справа подстроечный конденсатор. Антенна магнитная и выход для внешней. Ещё какая-то катушка. Кажется, колебательный контур. Не похоже, что поломка здесь. Дальше транзисторы. Это база, это эмиттер, коллектор. Понятно. Усилитель. Вроде всё цело. Дальше снова транзисторы. Ещё один каскад усиления, похоже, перед динамиком. Ага! Ножка одного из транзисторов воткнута в каплю припоя на плате, но просто болтается в дырочке. Отпаялась.
– А паяльника у вас случайно нет? – спрашиваю я.
– Вроде был у мужа покойного, – отвечает баба Наташа. – Можешь сам поискать? Вот здесь, в кладовке.
Она провожает меня в коридор, открывает крашеную голубым дверку встроенного шкафа, указывает на нижнюю полку.
Я лезу в пыльную кладовку мордой. Достаю монтировку, старый молоток. Надо же, и ручка тоже железная. Никогда такого не видел. Топор, ножовка. Ага. Извлекаю из-под кучи прочего барахла самодельную алюминиевую подставочку с паяльником, канифолью и припоем. Аккуратно сделано. И удобно.
– Какая подставка классная, – замечаю я.
– Это муж смастерил. Он тоже всё сам чинил, – говорит баба Наташа.
Остальное убираю назад, прикрываю дверцу. Возвращаюсь к приёмнику. Паяльник греется быстро. Уже расплавилась капелька металла от прикосновения тонкого жала. Ножка транзистора попала в плен. Дую на капельку, и та мутнеет, застывая. Собираю корпус. Включаю. Раздаётся громкий эфирный шум. Покрутив ручку, нахожу станцию, где вещают что-то про происки врагов.
– А ну-ка, дай сюда, – говорит баба Наташа, забирая приёмник в свои руки. Крутит настройку, находит лёгкую музыку. Её лицо расцветает.
– Молодец, – говорит она. – Починил. Вот, Верочка, и жених тебе подходящий.
– Чего? – возмущается Вера, стоящая рядом и удивлённо взиравшая мгновение назад на приёмник. Сейчас же на её лице написано благородное негодование.
– Ну, ты девушка хорошая, – объясняет баба Наташа, – а руки у тебя из попы растут.
– Почему это из попы? – возмущается Вера.
– А помнишь, как я тебя попросила полочку повесить? Всю стену мне изуродовала дырками.
– Ну, блин, вспомнила, – оправдывается Вера. – Во-первых, я перфоратор никогда в руках не держала. А во-вторых, кто же знал, что у тебя там не стена, а решето? Куда ни ткнёшь, везде под штукатуркой дырища.
– Ладно, шучу, – грозно прерывает её баба Наташа. – А не повесите ещё штору мне? Сняла, постирала, а повесить назад тяжело. Высоко больно с табуретки, короткая я. Хармс, ты повыше нас будешь.
– Повешу, – говорю я. – Давайте вашу табуретку.
Баба Наташа приносит откуда-то сложенную стопочкой штору – зелёную, покрытую большими цветами на длинных стеблях. Я забираюсь на табуретку, цепляю край шторы на место. Неудобно. Приходится выкручивать шею. Лента вдоль края шторы не хочет отгибаться и надеваться на крючки. Через пару десятков крючков приостанавливаюсь, опускаю голову. Синие пятна вертятся вокруг, шея онемела. Не упасть бы с табуретки. Ничего. Немного осталось.
Вешаю остальные. Слезаю с табуретки, стараясь не потерять равновесие. Начинаю раздвигать штору, чтобы она заняла всё окно.
– Не надо, – говорит баба Наташа. – Я сама потом. Иди чай допей.