– Размечтался, – сказала Надя. – Их просто так не выведешь. Они цепляться будут.
– А я люблю людей, – сказал Жора. – Они хорошенькие.
Опять наступила пауза. Мы вернулись за стол, и я разлил ещё.
– За дождь, – сказал я под звон кружек.
– За воду, – поправил Паша. – За идею воды и её воплощение.
– А зачем обязательно нужно, чтобы каждой идее соответствовало реальное воплощение? – спросила Надя. – Вот есть же, скажем, идея войны. А война никому не нужна.
– Нет, не согласен, – сказал я, опрокинув кружку в себя. – Если они периодически случаются, то кому-то нужны. Есть же, в конце концов, больные люди, жадные, или просто патологически жестокие, например. Есть такие, которым убивать нравится. А насчёт идей не уверен. Может быть, рано или поздно все воплощаются. Может, есть куча разных миров специально для этого. А может, и нет. Может, есть идеи нежизнеспособные типа одноногого осьминога.
– Это вполне реальная идея, – возразил Паша. – Если обычный осьминог попадёт под трамвай… Ну, под речной трамвай…
– Эх, – сказал Жора. – И что погодка такая пакостненькая? Я вот солнышко люблю.
– Кто же его не любит… – вздохнула Надя.
Я хотел выпить, но у меня в кружке оказалось пусто, так что пришлось снова разлить.
– Чёрт, – сказал я. – Опять бутылка кончилась.
– А это что за музычка? – спросил Жора. – Прикольная.
– Это из фильма «Люди-кошки», – ответил я. – Тема Айрин.
– Я не смотрел, – сказал Жора.
Мы снова сидели молча. Музыка мне нравилась. Инструменты подключались один за другим, создавая всё более насыщенную картину звуков. Фортепианная тема была лёгкой, приятной, и создавала в воображении образ девушки, которая идёт по улице. С Настасьей Кински из фильма девушка никак не была связана. Просто девушка. Я вдруг заметил, что рядом со мной сидит Надя, и она тоже в некотором роде… Мне почему-то стало неловко.
Я снова взялся за штопор и принялся открывать следующую бутылку.
– Про что мы говорили-то? – спросил я, разлив. – Не помню.
– Про Солнце, – ответил Паша.
– Ну, за Солнце, – сказал я. – Невидимое, но существующее.
Мы снова чокнулись.
– А что, собственно, такого особенного в Солнце? – спросил Паша.
– Солнышко – это тепло, – сказал Жора. – И, когда солнышко, все надевают лёгкие платья и короткие юбочки. И становятся красивыми.
– Я не надеваю, – сказал Паша.
– Да и я тоже, – сказала Надя.
Паша засмеялся.
– Без Солнца жизни бы на Земле не было, – сказал я.
– Ну, это понятно, – сказал Паша. – Но звёзд же много. Есть и круче, чем Солнце.
– Зато солнышко своё, родное, – сказал Жора. – Поэтому все его любят. Далёкие звёздочки не так греют.
– Звёзды, – сказала Надя, – они как атомы. Вокруг них тоже пустота. И планеты вместо электронов.
– Ты же знаешь, что это ложная аналогия, – сказал я. – Законы микромира и макромира разные.
– Вот я не понимаю, – сказал Паша. – А почему не поставят везде ветряков и солнечных батарей? Даровая энергия же.
– Если поставят, – сказал Жора, – нашей стране пипечик придёт. Она живёт за счёт нефти и газа.
– Пипечик? – переспросила Надя. – Ты сказал «пипечик»? Жора, ты превзошёл сам себя.
– Стране не придёт, – сказал я. – Это чиновникам всяким придёт, которые за счёт нефти живут. Ну, или сбегут они в другие места, потеплее.
– Вот только про политику не надо, – сказала Надя. – Не люблю. Хотя ты и прав, конечно.
– Что-то мы быстро пьём, – заметил Жора, – и плохо кушаем. Вон сыра сколько ещё. И хлеб, и колбаса.
– Кстати, да, – сказал Паша. – Разливайте.
Я разлил.
– Ну, за что теперь? – спросил я. – За звёзды, что ли?
– Ну, пусть за звёзды, – сказал Паша.
Чокнулись, выпили. Я вдруг почувствовал себя ужасно пьяным. Интересно стало, остальные находятся в том же состоянии или нет? Надя раскраснелась, щёки просто пылали. Жора принял расслабленную позу, развалившись на стуле, словно в кресле. И только по Паше ничего нельзя было понять. Он сидел на койке прямой, как палка, так и не сняв свой дурацкий плащ.
– Вот интересно, – сказала Надя. – Вроде как после Большого Взрыва звёзды разлетаются во все стороны. Постепенно силы притяжения между ними ослабнут, и Вселенная развалится.
– Можно, пока не поздно, всё соединить верёвками, – предложил Паша.
– Не выдержат, – сказал я.
– Крепкими верёвками, – сказал Паша.
– А, ну тогда да, – кивнул я.
– Но атомы тоже развалятся, – сказала Надя.
– За это надо выпить, – сказал Паша. – Чтобы не развалились.
– Я пропущу, – сказал я, вставая. Мой стул с грохотом упал. Комната шаталась. Я, хватаясь за стенки, двинулся в сторону туалета. Преодолев две двери, я расстегнул ширинку и сделал своё дело. Мир вокруг меня сильно потерял резкость за последний час. Я застегнулся и пошёл помыть руки. В зеркале успел заметить, что у меня на голове творилось нечто страшное, но мне было всё равно.