- Я... - попытался что-то сказать парень, но из его рта хлынула кровь, которая потекла по подбородку и измазала весь подбородок. Гараж сразу залил какой-то металлический, неприятный запах, который Люда чувствовала даже во сне. Этот запах пронизывал её до костей, этот запах вызывал у неё приступ тошноты, от этого запаха хотелось спрятаться в укромном месте, на острове под парами холодного воздуха, как сейчас у неё в магазине.
Позже последовало ещё несколько сильных и очень жестоких ударов, которые пришлись на спину, почки и ноги. После проведения "урока" (так это называл Михаил) парень был на полусмерти, но даже это не остановило главаря банды от последующих действий.
Достав из заднего кармана нож-бабочку, он перевернул парня на спину. Свой нож он очень любил и берёг для особо важных случаев. Это оружие досталось ему от покойного отца, который, по правде говоря, очень много принёс говна в его жизнь и жизнь его матери Светланы. После смерти отца он решил оставить этот нож как напоминание, что всегда нужно разговаривать с людьми "по-серьёзному", как говорил с ним и его матерью папаша.
Всё лицо бедолаги было в крови, слезах и возможно рвоте, дышал он очень тяжело, прерывисто, можно сказать, вообще не дышал, а ловил последние нити, связывающие его с этим миром.
Звуки судорожного дыхания перебивали звуки расстёгивания молнии. Молнии на ширинке обтягивающих голубых джинсов.
Расстёгнув ширинку, точно фокусник, готовящийся к трюку, а точнее, вырвав замок напрочь и тем самым порвав полштанины, он взял яйца парня в кулак. Если бы это и вправду был фокусник и это было его дебютным выступлением, зал бы закидал его помидорами, но это было не представление, а реальная жизнь. Крепко обхватив яйца рукой, он начал постепенно сдавливать, словно тиски. После первого нажатия последовала реакция парня.
Даже в состоянии полусознания парень начал орать. Орать истошно, от боли, которая растекалась в области паха, обжигала живот, а потом и стреляла в голову. Еле выплюнув остатки крови, он прохрипел:
- Хватит! - кричал парень, содрогаясь в судорогах от боли. В момент крика из его рта хлынул новый приток крови, заполонив собой кожу на горле.
- Знаешь что, парень, - начал Миша, уже не сжимая яйца, а держа их в руке, но не отпуская, явно желая сделать второй заход, - сейчас у тебя есть выбор: либо ты выполняешь до конца сделку и застреливаешь того торгаша-пелика с этого плюгавого рынка, либо я тебе отрежу твои претенденты и засуну в рот твоей больной раком мамаши? Уяснил.
- Да! - уже сквозь плач кричал он. - Да, я вас понял, отпустите, пожалуйста.
На последних словах его крик превратился в истерику. Из рта потекла новая порция крови.
Что стало с этим парнем, она не знала. Вскоре, поняв, что она не может и не хочет иметь дело с ними и быть любовницей человека, который в любой момент может засунуть ей его нож-бабочку в место, куда засовывал свой член, она подалась в бега. Сначала было очень страшно. "Эй, сука, я знаю, куда ты делась. Я знаю, как твои ножки бегут навстречу счастливой жизни. Но когда я до тебя доберусь, я вскрою глотку своим ножом-бабочкой и станцую на твоём черепе", - воображала этот диалог она в своей голове.
Но никто её не нашёл. Она приехала в эту деревню к своей тётке Рае, которая впоследствии умерла и оставила этот дом ей в наследство. Родственников у неё не осталось, и она была этому несказанно рада. Устроившись работать кассиром, постепенно она накопила денег и сделала ремонт.
Из старого, дряхлого домика в глуши рядом с лесом он превратился в довольно уютный островок спокойствия. Только без кондиционера, который был на её другом островке счастья.
Сидя у кассы, она записывала в журнал количество хлеба, которого привезли сегодня утром. Его осталось уже очень мало, так как местные жители слетались на него как мухи на говно. Ещё бы... Самое дешёвое лакомство, которое у них было. Мягкий, тёплый, с хрустящей корочкой. Но её от этого хлеба уже воротило, поэтому воспринимать она его стала просто как товар, который нужно пересчитывать.
Тетрадь была уже потёртой жизнью, с растрёпанными краями. Эта тетрадь прослужила ей уже 3,5 года и прослужила бы ещё много лет, если бы не посетитель, который решил зайти в этот маленький магазинчик.
Петли двери заскрипели, и на пороге оказалась Ульяна. Как всегда, в своих обтягивающих черных лосинах. В них можно было сосчитать все морщинки на её пятой точке. Пышную грудь обтягивал голубой топ, немного испачканный в грязи после огорода.