Сидя на пороге возле сарая, он думал о девочке. Это была первая девочка, которая с ним заговорила, и он считал это достижением. Достижением, которое он не забудет никогда в жизни.
Он её очень хорошо запомнил, особенно её пальцы. Отчего-то они были не как у всех остальных девчонок. Пальцы были неестественно аккуратными, ногти на них были похожи на когти у кошки, вымазаны они были в чём-то чёрном... Отчего-то при этом воспоминании у него пробежали мурашки по ногам. Только оставался один вопрос: как она вообще появилась там? В версию про голову он не верил. Настолько не верил, что пытался представить её вживую, но она не появилась. Перед его глазами снова и снова стоял забор, заросший розами.
Когда он встал на ступеньки порога и прикоснулся к ручке двери, мысли его были заняты уже не девочкой, а кое-кем другим.
Он вновь представил тот силуэт, что показался ему ранее. Чёрная морда, красные глаза... Символ его страха. Очень жуткий символ, о котором ему хотелось забыть, но никак не получалось.
Не получилось и когда он открывал дверь. Шум от двери раздался с такой силой, что на секунду показалось, будто тварь исчезла, но это было на секунду. Он никуда не исчез.
Войдя в предбанник, он снял чёрные тапочки и поставил их на нижнюю полку, прямо рядом с мамиными. Отчего-то ему стало настолько грустно, насколько не становилось никогда.
Наверное, именно в тот момент он до конца осознал, что произошло с матерью, но его грусть резко перебил звук стекла. Что-то разбилось.
От этого звука Антона прошиб пот, а внутри всё сжалось. Липкие пальцы левой руки вцепились в ткань шорт, правая рука оставалась на дверной ручке, будто готовясь в нужный момент снова её опустить. Глаза забегали по помещению, словно пытаясь найти выход.
За звуком последовала тишина. Было слышно только тиканье часов в зале и вода, которая капала из сломанного крана.
— Пап... — еле слышно произнёс он. Ответа не последовало.
Отпустив потные пальцы со шорт и дверной ручки, он последовал в просторный, но очень тёмный коридор. Туда никогда не поступал свет, но раньше Антон этого не замечал, а сейчас этот мрак завлекал его в свои сети. Войдя в коридор, он первым делом посмотрел на дверь кухни. Именно оттуда послышался звук.
Он боялся туда войти. Боялся, что если он туда войдёт, то больше никогда уже не выйдет. Боялся, что чёрт снова ухватит его своими лапками. Боялся, что больше никогда не увидит ту странную девчонку.
«Он спит...» — вспомнилась в голове её речь.
Подойдя вплотную к двери на ватных ногах, он принялся считать до трёх. Это ему помогало в стрессовых ситуациях. Досчитать до трёх и идти навстречу обидчикам.
Раз...
Внутри всё сжалось в тугую ниточку...
Два...
Сердце начало бешено стучать, чуть ли не выпрыгивая из груди...
Три.
Резко показавшись в проходе, он увидел силуэт отца, лежащего за столом.
Подбежав к отцу, Антон увидел на его домашней рубашке пятна, которые очень сильно пахли спиртом. Бросив взгляд на стол, он увидел фотографию мамы в чёрной рамке и бутылку водки, в которой напитка оставалось совсем на донышке. Рядом с бутылкой стояла тарелка с рассолом, явно от помидоров, которые по осени закрывали мама с папой.
На полу лежало плотное, вонючее тело Игоря. Каждая капелька пота была видна под солнечными лучами, которые всё-таки попадали в комнату. Но это не придавало дому яркости. Всё в нём было серое, мутное, как рассол в чашке.
Не понимая, что делать с телом, Антон тихо, на цыпочках, пошёл в свою комнату.
«Он будет спать целый день...» — послышался издалека голос девочки.
***
Сергей был священником при христианском храме и службу свою вёл исправно по расписанию. На стенде во дворе храма было расписание служб, и для него это было важнее Конституции. Утренние службы он любил менее сильно, чем вечерние, но что ж делать... Приходится работать, если не хочешь напороться на ворчание со стороны прихожан. Он очень хорошо знал этих сварливых старух, которые привыкли сажать цветы около крыльца и стен храма, красить две лавки, стоящих параллельно, красить крыльцо, по которому сами потом и входили в двери, перекрестясь три раза. Замкнутый круг – именно так назывался этот процесс.
Сидя в своём кабинете, Сергею некогда было обдумывать все эти закономерности. Звание священнослужителя не освобождало его от бумажной рутины, а даже усложняло это. Все социальные проекты, монастыри, заявки на отпевания и крещения... Всё это валилось на его хрупкие плечи и держалось на тонкой бородке. Когда он подходил к зеркалу, то перед ним было нечто. Хрупкий, костлявый скелет, который можно сломать одним ударом.