Всегда во время работы Люда слушала музыку в наушниках. Для неё это был своеобразный уход из реальности, которая иногда была для неё слишком депрессивной. В момент, когда наушник влезал в ухо, её мозг будто отключался от реальности и погружался в себя, словно в свой маленький мирок, очень красочный, позитивный и часто самое главное – спокойный. Там не было голоса Миши, там не было запаха крови. Там была только она и её интересы. Маленький островок, который принадлежал только ей.
Но сегодня спокойный остров был без своей обитательницы. Люда целый день думала о диалоге с Ульяной. До сих пор в её голове не укладывались её слова. «Бесы, бесы, бесы...» – так и звучало в её голове. Почему-то эти слова особенно запали ей в душу, и выбросить она их не могла. Она не могла выбросить из головы тот дискомфорт и страх, который она испытала, когда Ульяна с напором подошла к прилавку. При воспоминании этого её передёргивало. В лице Ули она видела лицо её давнего муженька, который до сих пор снился ей в кошмарах.
Хруст рёбер
(Хрущ, хр...)
который она слышала во сне... Сегодня он преследовал её наяву. Когда она вновь и вновь прокручивала сегодняшний диалог в голове, вместо лица Ульяны пробивалось его лицо. Оно было как тогда, когда она в последний раз его видела.
Последний раз она застала его в кабинете, курящего сигару. Он смотрел в окно, сидя спиной к двери. Не особо умно так располагаться в кабинете, когда тебя недолюбливают как минимум четыре банды, которые пытались подавить твоё влияние в городе.
Захватив последнюю горсть ботончиков, её рука не выдержала такого количества и выронила как минимум половину кучи. Они упали на пол, издавая при этом неприятный звук шелеста. В момент, когда Люда наклонилась за ними, ей вспомнился её последний диалог с Мишей в кабинете.
«– Так больше не может продолжаться! – говорила она, срываясь от накатившего кома в горле. – Мне страшно. Я так больше не могу!»
У неё на глазах навернулись слёзы.
«– И что ты предлагаешь? – холодным тоном спросил её Миша, выпуская дым словно пистолет после перестрелки.
– Давай уедем. Бросим всё. Ты и я. Забудем это всё».
Последнее она произнесла словно молясь в храме. На глаза накатились слёзы, губы задрожали, словно пытаясь выкрикнуть эти слова так, чтобы её услышали все.
Миша, докурив свою сигару, кинул её на блюдце, сделанное из железа. После этого жеста он медленно повернулся на своём кресле к ней, и тут она увидела его выражение лица.
Оно было грозным, казалось, будто немного сумасшедшим. Его глаза по-особенному блестели, смотря прямо на неё. На его лице застыла гримаса отвращения, граничащая с гневом.
Увидев это, Люде сразу поплохело. Сначала немного подкосились ноги, а позже мурашки пробежали по всему её телу. Она издала тяжёлый вздох, и на выдохе простонала. С этим стоном последовала новая волна слёз, которая его никак не смутила. Его выражение лица оставалось таким же.
Когда пауза уже неловко затянулась, он сказал холодным тоном, будто сам с собой:
«– Нет, никуда мы не уедем».
От его слов по спине у Люды прошёл холодок, который, казалось, проник в самое сердце.
«– Мне страшно...
– Нет! Мы останемся здесь!»
Его голос сорвался на крик, а сам он немного привстал, опираясь на стол. Под его весом раздался скрип, который прозвучал словно рёв.
Встав со стула, он начал медленно к ней подходить. Его походка напоминала зверя, который подкрадывается, аккуратно, чтобы не спугнуть жертву.
«– Или ты думаешь, что сможешь убежать одна? – проговорил он с издевательским тоном, который немного срывался на смех».
После сказанного он улыбнулся, обнажив при этом все свои морщины. Улыбка его была сумасшедшая, неестественно большая. Обнажив свои жёлтые и гнилые от никотина зубы, он резко и очень быстро подошёл к ней. В тот момент сердце Люды забилось настолько сильно, будто пытаясь выпрыгнуть и скрыться от этого неадекватного бандита.
Правой рукой он ухватил её за талию, а левой – за ляжку. Опёршись на неё всем весом, явно пытаясь задавить, он прошептал ей на ухо:
«– Ты же не хочешь от меня улизнуть?»
Его рука начала подниматься от ляжки к ягодицам, поднимая вверх её юбку. Руки у него были холодные, отчего по коже пробежали мурашки.
На его вопрос она не ответила, так как пыталась проглотить ком в горле, но у неё ничего не получалось.
«– Я сказал: ты не хочешь улизнуть от меня? – пробормотал он уже с более напористым тоном, который означал, что уже на следующий вопрос он зажмёт ей горло, а только потом спросит повторно.