,,Там, где ломают людей" (глава в работе)
1
- Ты здесь чужой! — выкрикнула незнакомка. Её крик был похож не на детский, а на подростковый.
Резко подняв взгляд, он увидел девочку. Она была очень красивая, в чёрном платье и с глазами цвета золота.
— Кто ты? — тихо, робко и беспокойно спросил он. В целях защиты он начал отступать от неё, словно загнанный заяц от волка.
— А какая разница?
И вправду, разницы он не видел. Что изменится оттого, что он узнает её. А что будет, если она узнает, кто он? От таких мыслей его сразу передёрнуло. "Не хватало ещё опозориться перед девчонкой", — подумал он.
— Не волнуйся, я знаю, кто ты, — сказала она через секунду после его мыслей.
— Как ты....
— Я слышу тебя даже когда ты думаешь! — начала говорить она с улыбкой, которая таила в себе тонну восторга.
— А почему я не могу?
Раздался громкий, визгливый смех, а после него последовало:
— Откуда же мне знать?
Антон впал в замешательство. На это было несколько причин: во-первых, с ним заговорила девочка (наверное, это была первая девочка, которая на него взглянула); во-вторых, странно, но она читала его мысли. В связке это дало зелье под названием "Смущение".
Ему не было страшно, ему было странно.
— Вижу, ты немного смущён?
Вдруг щёки его вспыхнули. Его словно обмазали томатной пастой. Он совсем забыл про её способность.
— Просто... Как ты читаешь мысли? Это же невозможно?
— Кто это сказал? — задала она вопрос, который поставил Антона в ступор. — Люди, которые не обладают этими способностями?
И вправду, кто сказал, что нельзя читать чужие мысли? Кто вбил это ему в голову?
Он не нашёл, что ей ответить. А смысл в этом?
— А как ты тут оказалась? — спросил он, явно сбивая тему разговора в другое русло.
— Я тут живу. Я живу тут, у тебя дома, в вашей машине, в твоей голове! — последнее она сказала с особым энтузиазмом.
От последней фразы его пробил озноб. Он вспомнил, как думал о голых (так называли девушек с обложки журнала, которые приносили его одноклассники в класс. Почему-то именно они вызывали у него странное ощущение ниже пояса) девушках; почему-то именно эта мысль его выбивала из колеи. *"Она точно знает, она же там живёт"*, — подумал он, на что заметил кокетливую улыбку у неё на лице.
— А ты сможешь меня вывести из леса? А то мы настолько забрели, что мне уже страшно находиться вдали от дома.
— Ты же живёшь внутри моей головы? Так зачем тебе думать о доме, если твой дом у меня внутри?
Ехидная улыбка поползла по его лицу. Он улыбнулся первый раз за последние несколько лет.
— Хм, так может, я хочу вывести тебя, дурачок? — улыбка на её лице стала благородной. Только сейчас он заметил на ней красную помаду цвета спелой клубники.
— Не нужно меня выводить. Мне и здесь хорошо.
— Ну, как знаешь. Только я уже слышу звук рвущейся кожи на твоём теле, я слышу твой крик и я слышу, как кровь хлещет из всех твоих отверстий на теле. И виной тому — дикие волки и лисы. Кстати, есть ещё другой разворот событий: лиса, учуяв твоё сладкое тельце, решает тебя съесть. Она делает укус, потом ещё один, но я отбиваю её от тебя. Но вот незадача — ты заражён бешенством.
Он заворожённо слушал не самые лучшие сценарии своей жизни.
— Бешенство — это мучительная смерть. ТВОЯ смерть! Ты будешь умирать в судорогах, всё тело будет выворачивать, ты не сможешь пить, есть, ты вообще ничего не сможешь. А теперь скажи, лучше ли будет уйти прочь из леса?
Уже через минуту они брели по тропинке от леса к дому.
***
Впереди уже показывался зелёный, немного ржавый забор. Он был окружён зарослями кустов, бурьяна; на каких-то частях был куриный помёт. С каждым шагом у него внутри нарастал страх. Мысленно он уже представлял "чёрта", который так ждёт его.
— Не волнуйся, он уже уснул. Он будет спать целый день, а после, проснувшись, не будет помнить о сегодняшнем дне. Он о многом забудет. О том, как кричал на тебя, о том, почему он кричал на тебя. На время всё станет мирно, словно в сказке, но знай, что завтра в 18:00 ты должен уйти. Ты сам это поймёшь, но не сегодня, а завтра.
Страх резко отступил, мысли, которые рванули вперёд после её слов, так и не добрались до центра мозга, словно маленький рыцарь жестоко уничтожал их как врагов, но сердце не унималось. Перед ним снова предстал образ "чёрта", только теперь это был не просто силуэт, а словно сошедший с фотографии зверь, чёрный зверь, весь в саже. Нужно отдать должное фотографу — он был явно мастером, у которого руки росли не из жопы, раз у него получилось изобразить лицо зверя в таких подробностях, в хорошем качестве, как по заказу. Морщинка к морщинке, родинки, веки, немного приспущенные над ярко-красными глазами, нос с непропорциональной горбинкой, как у евреев, но чуть отчётливее, со странным изгибом, напоминавшим гору, заканчивающуюся остриём, которую частично закрывали передние волосы, похожие скорее на длинную, волчью шерсть, чем на человеческие волосы. Больше всего внимания притягивали его глаза: они были все покрыты красными, налившимися кровью сосудами, чёрные зрачки явно выделялись на фоне бордовых орбит. И смотрели эти глаза явно на него. Они пожирали его, они говорили ему: *"Нет, малец, ты никуда от меня не денешься. Когда ты придёшь домой, я найду тебя, сниму штаны, обнажив твою мягкую жопу, и буду пороть тебя ремнём, пока говно по ляжкам не потечёт. И только когда ты начнёшь терять сознание от боли, только тогда я отпущу тебя. На время! А потом это продолжится, только уже бить я тебя буду не ремнём, а кулаками, и не только жопу, а всё твоё тело. Оно будет ломаться под моей силой, а когда ты не сможешь передвигаться и смыться, как ты это сделал сейчас, я буду пожирать тебя постепенно, начиная с кончиков пальцев"*.
Его пах сжался, в голове началось острое покалывание, губы зашевелились, как это происходит перед истерикой, кишки свернулись в тугой канат, руки начали дрожать. Ноги, и без того пострадавшие от большой порции грязи, шрамов от крапивы и веток, не выдержали и подкосились, как маленькие веточки. По его меркам он падал долго, очень долго, словно в рот к "чёрту", и единственное, что остановило его от соприкосновения с длинным языком, — рука его новой знакомой. Она вцепилась в него ледяной хваткой, как будто боясь отпустить и потерять навсегда, и прошептала вполголоса, будто кто-то или что-то их слышало:
— Осторожней, не поддавайся панике. Если ты будешь трястись от каждой мысли, то тебе не прожить в этом мире.
Они всё ещё держались за руки, смотря друг на друга. Он хотел ей рассказать про всё. И про "чёрта", и про отца, который стал явно похож на этого зверя, и про пацанов, которые к нему лезли, но только сейчас он смог полностью разглядеть её лицо, словно "чёрта", и это стало явным аргументом против. Против того, чтобы вылить на неё тонну проблем.
Её глаза были жёлтыми, словно золото, а губы подчёркивали бледноватую кожу красным тоном. Этот тон напоминал ему розы, которые выращивала его мама. Волосы у неё были длинные, чёрные, немного вьющиеся и опускались до талии. Только сейчас он заметил корсет на ней. Чёрный, с золотым, но не пёстрым узором, он подчёркивал собой немного выпирающую грудь. Разглядеть он мог только её верх, но уже от этого его уши вспыхнули красным румянцем (особенно после разреза груди).
Когда в области между ног у него начало всё сжимать и пульсировать, а мышцы сами по себе сжимались и разжимались, он почувствовал себя совсем уж неловко. Он не хотел, чтобы все видели те моменты, когда его часть тела сама по себе лезла наружу из одежды. Эти моменты у него наступали часто, и это его пугало, ведь раньше такого не было. Перед сном, после сна, днём, за столом, пока он обедал с отцом, пока он прогуливался в лесу. Для него это было почему-то плохо, непонятно, но мысленно он не хотел, чтобы это чувство заканчивалось.
— Ладно, мне пора уходить. Я уже явно провела с тобой много времени, — наклонившись к нему и закрыв своими волосами часть его лица, она шёпотом пробормотала: — Помни, я читаю все твои мысли, даже самые неловкие, поэтому не волнуйся, я всё равно знаю о твоей проблеме в штанах.
После этих слов она развернулась и стала отдаляться от него. Она шла, будто в темноту, навстречу к неизвестному, но она явно не боялась этой неизвестности. Её плечи были ровными, голова поднята вверх, а глаза (как он тогда подумал) были направлены вперёд. После того как она пропала из виду, он принялся судорожно хватать носом воздух, вспомнив, что это нужно делать.