Сама по себе она была человеком толстым, причём проблемы с весом у неё начались с самого детства, как и тревожность.
Однажды, сидя на деревянном стуле у своей тётки Лили, она упала с него, сломав ножку под своим весом. После этого у неё начались сильные проблемы с самооценкой, которые потом переросли в тревожность.
После случая со стулом она больше никогда не надевала платья, а предпочитала носить брюки, хотя даже они не скрывали её жирные ляжки.
По характеру она была терпеливым (недолго, конечно, но терпеливым) человеком, поэтому, смиренно сидя за столом напротив окна, она слушала, как её подруга рассказывала последние сплетни в их городке. Именно так она решила провести испорченный, единственный выходной день.
Особо не прислушиваясь к трепотне подруги, она поглощала конфеты одну за другой. Сначала в ход шло "Птичье молоко", позже наступила эстафета за "Барбарисками", и в последнюю очередь до её рта начали доходить карамельки. Всё это запивалось чаем с бергамотом.
— Слышь, Роза, а как там твой муж? Вроде же должен был из командировки вернуться, — сказала она, не планируя дальше слушать этот треп. Но себя нужно было чем-то развлекать.
Муж её подруги был ещё тем доходягой. По правде сказать, она вообще не понимала, как та могла влюбиться в него такой бешеной любовью. Он был высоким, тощим, лопоухим; иногда казалось, что он может взлететь на своих ушах, но, к сожалению, такого не произошло, и тот остался с её подругой. И зарабатывал он немного. Ульяна удивлялась, как им ещё не переломали ноги коллекторы. Они взяли несколько кредитов на машину и квартиру. Машина — потрёпанная "Нива"; переднее сиденье у неё испачкано то ли соком, то ли какой-то другой жидкостью. К счастью, когда ей довелось познакомиться с этой машиной и посмотреть на неё в деле, она сидела на заднем сиденье. Квартира же у них была маленькой, двухкомнатной, в какой-то коммуналке рядом с разрушенным и поросшим плющом заводом. Вид из окна из квартиры был на пустырь сзади их многоэтажки. Муж Розы явно отличался от её Дениса.
Её муж был среднего роста, подтянутый, черноглазый, с кудрями на голове. Ульяна никак не могла понять, за что он смог полюбить её, хотя явно знала, что он любил её всем сердцем. Она до сих пор помнила их брачную ночь: она стонала, словно снималась в фильме для взрослых, в котором режиссёр сказал, что доплатит за громкие стоны; он своим басистым голосом что-то шептал ей на ухо, но она ничего не могла слышать. В тот момент её тело, а с ним и мозг были полностью поглощены процессом. Она только чувствовала, как его пенис проникал в неё, и с каждым проникновением ей становилось всё приятнее и приятнее. Через неделю после этой бурной ночи она почувствовала себя хуже. С самого утра её рвало, будто она напилась, а вечером, как голодная волчица, она съела весь холодильник. Уже тогда она понимала, что беременна, но окончательно в этом убедилась только на следующий день. Она родила мальчика и дала ему самое лучшее (по её мнению) имя — Макар.
Когда Макару был годик и он только начал вставать на ножки, её муж погиб в аварии. Она больше не могла быть в этом городе. Магнитогорск для неё умер вместе с ним. Только гроба не было, а у её мужа был. Чёрный, как накидка у Смерти. Из-за ужасного состояния ей пришлось быстро переселиться в другой город, а точнее в глухую деревню, где её, женщину, потерявшую человека, являвшегося смыслом её жизни, никто не найдёт. Никто из прошлого. Хотя был один плюс от его смерти — она наконец-то полностью осознала, как много в её жизни значит сын. Макар был копией своего отца, такой же кудрявый; в 14 лет он был подтянутый, как и его отец. Только глаза ему достались от матери — серые.
При переезде их приняла бабушка Рая. Она была коренной жительницей, работавшей на уже к тому времени разрушенном кирпичном заводе и жившей по принципу: «Кто не работает, тот не ест». К концу жизни у неё начались сильнейшие боли в сердце, а после недели таких приступов она умерла. Её похоронили на кладбище, а могилку сделали из дубового креста, на котором была приклеена её фотография.
Два года Ульяна жила на сбережения своей покойной бабки Раи, но когда они кончились, ей пришлось выйти на работу.
Работала она в городе: рано утром уезжала на автобусе и приезжала примерно в семь вечера. К тому моменту Макар уже мог сам о себе позаботиться, поэтому она не переживала за это.
Не прошло и дня за всё время, что она провела здесь, чтобы она не посмотрела на фото своего мужа, стоявшее в рамке на самой верхней полке в зале. В уголке рамки была приклеена чёрная лента, как будто пересекая его путь в мире живых.
Сделав глоток чая, она направила свой томный, немного грустный от заплывших мыслей взгляд в сторону леса и застыла на месте от неожиданного испуга, словно дуло ружья упёрлось ей в голову.
Рядом с осиной стоял парень в голубых шортах и красной футболке. Его стопы были измазаны в грязи, икры красные, явно обожжённые крапивой. Она сразу поняла, кто это был — Антон. Тот самый сын соседа, у которого недавно жена умерла.
Начав вспоминать эти события, она прокручивала их одно за другим. Гроб, катафалк, мужские крики, рёв моторов... У неё в тот день так болела голова, а ведь это было в её прошлый выходной. Уже два выходных дня у неё были коту под хвост: один из-за телика, а другой из-за того семейства. В её висках немного застучало, она вспоминала, как болела у неё голова и как ей хотелось перерезать всех этих «горюющих сук».
«А чё он тут забыл?» — подумала она, перебив свои же мысли. Из телефона до сих пор продолжалась болтовня, но теперь она даже малой частью своего мозга не улавливала информацию. Все её мысли были погружены в воспоминания.
«Вот же твари. Это был мой единственный выходной... Твари. Не могла эта шлюха сдохнуть позже!» Мысли про ехидных соседей одна за другой.
— Кстати, про таблетки. Как там твои походы к врачу? Уже подобрали препараты от...
— Да заткнись ты, тупая пизда! — прокричала она в трубку.
На этом их телефонный разговор завершился, и завершила его она, кинув телефон на край стола. Тот со стуком приземлился, нарушив бывшую тишину на кухне.
На самом деле ей действительно прописали таблетки. Всего лишь успокоительное. Проблемы с гневом у неё были ещё в самом детстве. И вот новый приступ агрессии начал закипать в ней (вернее, он начал закипать ещё с самого утра).
Быстро встав, она подошла к окну и захотела его открыть, крикнуть на этого сучёнка, как тут застыла на месте, облокотившись на деревянный стол и отставив свой зад. Стол в этот момент скрипнул, чашка, покачнувшись, к счастью не упала, не разлив чай, вернее его остатки.
Перед её глазами предстала картина, странная и неправдоподобная, словно мультик «Лентяево» из её детства. Да-да, тот самый мультик, который так её пугал и пугает до сих пор.
Парень, явно уставший от беготни по лесу от своего папаши, начал падать. Такое было у Ульяниной мамы, когда у той начал сильно прогрессировать артрит. Как говорила её мама, руки в этот момент выворачивает, а когда пытаешься что-то ими сделать, то они становятся похожи на расколотые прутья.
Но не успев он долететь до земли, что-то (или кто-то) обхватило его руку. Она это поняла, так как кожа на его руке немного побелела, а запястье очертили белые полоски. Что-то невидимое охватило его — только так она могла объяснить это, ведь рядом с ним никого не было. Вокруг него кончались ветви осины, тополя, бурьян, и даже лисы, которые явно прятались в этих зарослях (и которые так достали Ульяну), тоже удивились вместе с ней. Но в зарослях никого не было, зато на поляне был он и ЧТО-ТО ещё. На ногах у неё зашевелились волосы, которые она забыла побрить вчера вечером, пока сын гулял с друзьями.
Чуть помедлив, он начал подниматься и, уже окончательно встав на ноги, отпустил руку. Белые полоски начали наливаться кровью, постепенно превращаясь в красные. Это было доказательством, что она не сошла с ума и кто-то явно держал его. Кто-то невидимый, но очень сильный.
НО ТАМ НИКОГО НЕ БЫЛО. Она могла в этом поклясться своим мужем, сыном и своей жизнью.
Парень стоял так несколько минут, а вместе с ним стояла она, не в силах сдвинуться с места. Её чай уже давно остыл, а поясница затекла, начав немного ныть, явно пытаясь донести об этом своей хозяйке.
Через минуту, словно очнувшись от гипноза, он пошёл к калитке на их заднем дворе, опустив голову вниз то ли от стыда, то ли от мыслей, то ли от всего вместе. Но она ещё долго стояла в позе, словно у неё защемило спину. Если бы в этот момент зашёл её муж, то тут же подошёл бы и легонько шлёпнул её по попе. Это была его привычка, которая не покидала его до самого последнего часа перед смертью.
Чуть позже, отойдя от увиденного, она налила себе чай с бергамотом, достала новый пакет с конфетами (на этот раз это были ириски, от которых у людей ломаются пломбы) и принялась жевать как корова, тупо уставившись в окно, а точнее вдаль, на ту поляну, хотя там уже никого не было.
Метнув взгляд на часы, она увидела время. На дворе было 11:30.