Роза сделала вылазку:
— Это правда, что вы хотите продать лавку?
И конкурент не рискнул упустить свой шанс — сбыть с рук умирающий бизнес. А дальновидный Миша, покупая прогоревшую лавку, вовсе не планировал извлекать из нее какой-то доход…
Когда бутылка коньяку уже опустела, в лавку вошли две женщины. Купили у Тома картошки, иронически осмотрели Розин прилавок:
— Почему у вас эта рыба стоит 2.30? Мы всегда покупаем ее по полтора доллара…
— Покупайте там, где вам нравится, — сказала Роза.
Женщины вышли.
— Ты здорово торгуешь! — хмыкнул Миша. — Сколько ты с утра наторговала?
— Двадцать восемь долларов, — кокетливо сказала Роза.
— Ого! — обрадовался Миша. — Сегояня она по крайней мере не будет просить у меня на такси!..
Счастливые супруги повернулись ко мне.
— Володя, на ней дом и двое детей — она не может работать. Закрыть эту лавку нельзя: если мы закроем, кто-то другой — откроет. Здесь должен стоять свой человек…
— Я же тут ничего не делаю, — сказала Роза.
— Если мне хорошо, так и тебе тоже будет хорошо, — сказал мне Миша.
Я понимал, что это не пустые слова, и мне надоело быть нищим. Гонорар за мою программу, удлинившуюся по времени и состоявшую теперь из трех разделов, — увеличен не был, мне платили все те же 190 долларов… Но неужели же я приехал в Америку для того, чтобы торговать рыбой?..
11.
Наша память устроена так, что все тягостное изглаживается из нее несравненно быстрей, чем светлые зарубки. Разругавшись с очередным хозяином желтого кэба и — в который раз! — оставшись без машины, я чувствовал себя, как матрос, которого списали на берег…
Когда мы с женой приезжали в Манхеттен посмотреть новый фильм, я не мог равнодушно пройти мимо «Хилтона» или «Мэдисона».
— Смотри, «Кеннеди»! — подталкивал я локтем жену, указывая на рассыльного, выкатившего на тротуар тележку с чемоданами, и с гордостью думал: «Неужели это я — ночью, под дождем, перерезал путь зловещей машине и бесстрашно подхватил побежавшую по шоссе истеричку?!». Ссоры с пассажирами, детская ручонка у гильотины перегородки; окурки, которые мне приходилось выгребать из предназначенной для денег «кормушки»; взломанный багажник и разбитые хулиганами окна кэба, — все это выветривалось из головы, как только мышцы покидало ощущение усталости…
Я познакомил жену с Длинным Мариком, со Скульптором, Шмуэлем.
Единственной категорией лиц, связанных с желтым бизнесом и вызывавших у меня неприязнь, были хозяева кэбов. Менял я их с той же легкостью, с какой в свое время Фрэнк менял женщин…
Они не снижали мою арендную плату за те, потерянные для меня часы, когда кэб простаивал в мастерской, и я расплачивался с ними той же монетой. Если кэб, который я арендовал, нуждался в ремонте, то лучшим автомехаником для меня был тот, у кого в данный момент оказывался свободным подъемник.
— Что с машиной?
— Перегревается…
— Оставь ключи и приходи дерез пару часов; все будет в порядке.
И я — оставляю ключи. Меня «не колышет», что сделает с машиной механик: вымоет радиатор за тридцать пять долларов или поставит новый за сто шестьдесят: платить по счету будет хозяин.
А сколько раз в ответ на мой упрек: «Ну, почему вы не поставите в кэбе перегородку?» — хозяева кэбов стыдили меня: