— Все поместится! — уверяет меня лапсердак, — только счетчик, пока мы стоим, не надо включать: пусть лучше мои деньги пойдут твоей семье, а не — этим… Ты меня понял?
Хотя клиент оказался прав, и все коробки удалось втиснуть, мой чекер загружен от пола до потолка, я лишен заднего обзора и вынужден вести машину очень медленно, включив аварийные огни.
Попетляв по улочкам-нищебродам за вильямсбургским мостом, мы останавливаемся у такой же пыльной витрины за треснувшим стеклом… 3.05. Я помогаю разгружать, чтобы поскорей освободиться. Наконец бизнесмен, которого осенила счастливая мысль, что именно в этой лавке его товар пойдет нарасхват, достает из кармана деньги. Он отсчитывает второй, третий, ЧЕТВЕРТЫЙ — где наше не пропадало! — доллар, глядит на меня орлиным взглядом и ждет благодарности… Но каким-то загадочным образом вся печаль из глаз правоверной, обритой наголо еврейской мамаши, из глаз ее худосочного ребенка и хромого негра — перелилась в мои. Минут десять я искал пассажира. Минут десять мы ехали. Десять минут гужевались с ящиками. Раньше, чем через десять минут я не попаду в Манхеттен. Когда же я получу следующего клиента? Сколько я могу заработать за этот час?..
Остановившись у тележки с горячими бубликами, я заглатываю — мне больно жевать — безвкусное тесто и наблюдаю, как шагах в десяти от меня пытается остановить кэб грузная черная старуха. (* Район бедняков: ортодоксальных евреев и пуэрториканцев.)
Мимо проносятся пустые такси. Черные водители, белые водители — в упор не видят черной старухи.
— Эй, леди, садитесь в мой кэб! — кричу я: — Сейчас поедем!
Насупленная старуха ковыляет к машине и бормочет (вроде бы себе под нос, но так, чтобы и я слышал):
— Ишь, какой умник выискался! Хочет, чтобы клиенты ждали, пока он ест свой ланч…
Дернула меня нелегкая позвать ее! Едва она опустилась на сиденье и счетчик клацнул — взвилась:
— Сейчас же убери эти 65 центов! Он еще за руль не сел, а я уже должна ему чуть ли не доллар. Я не собираюсь платить эти деньги. Ты все подстроил!
— Что я «подстроил»? Счетчик включается автоматически.
— Посмотрите на него — «автоматически»! У меня племянник в полиции служит, он тебе покажет!
Проучить старуху несложно. Можно кликнуть людей, застыдить, довести до слез. Тем более, она этого заслуживает. Но сколько нервов у меня вымотает свара? Разве не лучше обратить все в шутку:
— Леди, прошу вас, не жалуйтесь на меня в полицию!..
— Отберут у тебя права, тогда будешь знать! — гордо подняв голову, она удаляется.
Смешно получилось? Не очень…
Съесть бублик я остановился не потому, что был ужасно голоден (вполне можно было еще потерпеть), а потому, что уже минут пятнадцать не мог найти работы. Ел я минуты три, еще две занял эпизод со старухой. 65 центов я потерял. Если следующий пассажир сядет в мой кэб минут через десять, сколько за этот час я заработаю?
Впрочем, ссоры с пассажирами происходили не чаще, чем раз в неделю. На какой работе, в каком обществе один из ста встреченных вами людей не доставит вам неприятностей? К тому же во многом я виноват сам. Сколько раз я себе говорил: не подбирай тех, кого не берут другие таксисты. Они ведь лучше знают. И зарекался, и клятвы себе давал, но какой-то бес все толкает и толкает меня: если кто-то в твоем присутствии незаслуженно обижает человека, игнорирует его, неужели и ты тоже должен его не замечать?