Дед вздохнул, завидуя чужому счастью, и поплелся обратно.
— Такси! — из дверей отеля выпорхнули две черные девчонки.
— Я не работаю, — сказал водитель-американец.
Черный швейцар достал из кармана свисток; он состоял в преступном сговоре с голубоглазым янки.
Мимо катили пустые кэбы. Белые водители, черные водители не хотели брать черных девчонок. От обиды у них вытянулись лица. Но доллар, который черный швейцар намылился получить с белого кэбби, дожидавшегося клиента в аэропорт, был сильнее расовой солидарности…
Мне случалось видеть драки таксистов и, бывало, жесткие. Но такого зрелища я еще не видал: с глухим рыком ссохшийся старичок ринулся на голубоглазого, по сравнению с ним — великана! И — кулачонком его, кулачонком: «Работать не хочешь!» — кричит старичок и дерется…
Рослый кэбби не знал, куда деваться. Ответить он боялся. Стоит ему ненароком задеть старичка — тот рассыплется. Он уворачивался, убегал, а старик наседал!.. У отеля собрался народ, все смеются. Таксист сообразил, наконец, спрятаться в своем кэбе, закрылся изнутри, а старик тарабанит по крыше:
— Убирайся отсюда!
Откуда-то из-за спин зевак возник полисмен. Белый. Понимающе глянул на черных девчонок, и тяжелая дубинка коснулась дверцы кэба… Стало тихо, таксист опустил стекло.
— Ты возьмешь работу? — спросил полисмен. — Предупреждаю: если ты скажешь хоть слово…
Лязгнул, открываясь, автоматический замок, швейцар поспешно распахнул дверцу.
— Мы не поедем с ним! — негодовали девчонки.
Дубинка коснулась капота:
— Убирайся! — и кэб исчез…
— Возьми работу! — повернулся полисмен к старику, но дед, скандалист, уперся руками в бока:
— А ты со мной так не разговаривай! Я тебя не боюсь. Я в тридцать первом году, бывало, дрался с тремя такими, как ты, — старик стал считать, загибая пальцы. — С полисменом. С диспетчером. С менеджером. Когда кэбби возвращались в гараж, они каждый вечер поджидали нас, чтоб отобрать деньги. Но если после целого дня работы у меня в кармане был всего один доллар, я его им не отдавал: меня дома ждали голодные дети!.. — Старик кивнул в сторону съежившихся девчонок. — Конечно, я их возьму. Но не потому, что испугался твоей дубинки, а потому, что я никогда не выбираю работу!
Старик указал на меня:
— Вот еще один «артист» дожидается «Кеннеди». Только в Кеннеди он поедет. А я — всех беру!
Словно лужа бензина, в которую бросили спичку, вспыхнула аплодисментами толпа.
Девчонки уселись в машину, полицейский шагнул ко мне. Я предъявил визитную карточку китайца.
— Сейчас проверим! — заюлил швейцар. Теперь он выхватил у меня карточку и скрылся в вестибюле.
Было четверть десятого. Ну, китаец, держись! Чрезвычайный Таксистский Трибунал, совещаясь на месте, определил: за опоздание, за разгильдяйство и нервотрепку приговорить тебя к высшей мере наказания — к Кольцевой дороге! Ты, голубчик, теперь поедешь по Западному шоссе; мы нырнем в туннель Баттери и почешем по берегу океана вокруг всего Бруклина. 26 долларов на счетчике гарантированы! Подсудимый, вам приговор понятен?..
— Он уехал, — прервал швейцар бесстыдные мои фантазии.
— Не может быть! — взвился я.
— Выписался в шесть утра и уехал…
Вот тебе и «договоренность»… Вот тебе утренний «Кеннеди», Кольцевая дорога — еще один мыльный пузырь… Только долг хозяйке оставался объективной реальностью.