– Что? – Старший чабан побежал. – Я тебе, убийца, сейчас устрою охоту на козлов!
Мурад прибежал и увидел, что помощник не солгал. На траве лежал его козёл с простреленной головой.
– Ты что наделал, слепой чёрт? Только такие олухи, как ты, путают волка с козлом! – сжимая кулаки, набросился на помощника. – Куда ты смотрел, баран рогатый?! Ты нарочно завалил моего козла!
– Сам же приказал!
– Я приказал стрелять в волка, а не в козла!
– Волк не козёл, чтобы к моменту выстрела стоять на линии прицельного огня!
– Ты возместишь мне утерянную голову!
– Старший чабан, не будь жмотом! Таких глупых козлов у тебя в отаре сотни. Одной головой меньше, одной больше – не велика потеря. Во время зимнего окота спишешь… сотню ягнят и козлят. Составишь акт падежа. – Тагир лукаво заглянул в глаза старшему чабану.
Мурад, остывая, замахнулся на помощника посохом:
– Сгинь с глаз моих!
Тагир лишь лукаво улыбнулся. Старший чабан в сердцах плюнул себе под ноги, позвал собак, направляясь собирать разбредшуюся по пастбищу отару. Но собаки не откликнулись.
«Чудеса, – злился Мурад, – сегодня меня не слушаются и отара, и собаки, и этот баран! Пойду к себе в домик, полечусь…»
Буркнул недовольно:
– Наделал глупостей, теперь разделай тушу козла. Вечером сделаем из козлятины хинкал.
– Есть освежевать козла, дядя Мурад! – Тагир засиял. – Если не возражаешь, организуем и шашлыки.
Свистнул собакам. Они тут же прибежали. Расставил их вокруг отары, а сам принялся свежевать козла.
Долго Тагир не забывал этот случай с подстреленным козлом. Он с первых же дней собирался бросить посох чабана. Но не получалось. В селении другой работы не было – не на что жить. Два года назад его родители разбились в автокатастрофе. У него, единственного кормильца в семье, на руках остался младший брат.
Сегодня, когда проснулся Тагир, на востоке не обозначились даже предрассветные признаки. По привычке приоткрыл один глаз, оглянулся, открыл другой глаз. Рядом на топчанах храпели под бурками дядя Мурад и его сын Ахмед. У него после сна душа пела. Чувствовал невообразимый прилив энергии. Хотелось прыгать, взобраться на самый высокий холм и крикнуть: «Я люблю тебя!» Ещё бы! Сердце наполнено таинственным трепетом – ожиданием встречи с любимым человеком. Это предвкушение встречи с ней придавало его телу живость, а душевным порывам – энергию.
Легко соскочил с топчана. Ловко натянул спортивные брюки, оставив торс голым. Стянул с вешалки полотенце; скрипнув створками дверей, выскочил наружу. Бегом, легко, как пушинка, взобрался на холм. Оттуда крикнул:
– Зухра, я люблю тебя!
На востоке, там, где должно было показаться солнце, образовался огромный кровавый сгусток. Заря, расходясь по краям огромными крыльями неземного существа, приобретала цвет меди, сирени, золота. По мере того как сгущались краски, восток перекрашивался в лазурные, сиреневые, оранжевые, туманные, зелёные тона.
Из многоцветной зари неожиданно вылупился золотой диск солнца. Его первые лучи пробежались по холмам, макушкам горных вершин.
Тагир рысцой припустил к расщелине скалы, куда во время грозы ударила молния, а потом забил источник. Он хорошо помнил тот день, когда разыгралась страшная гроза. Тогда по небосклону змейками поползло такое огромное количество молний, что огнём заполыхала вся северная его часть. Одна из сорвавшихся с небес молний с треском ударила в скалу за кошарой. За ней – вторая, третья. По горам, долинам пронёсся страшный грохот – это скала за их чабанским домиком раскололась на две части. В расщелину ударила ещё одна молния. В доме животноводов запахло серой. Чабаны побежали к месту, откуда раздался грохот. И поражённо застыли. Перед скалой, там, где была поляна, образовалась огромная яма. А из расщелины туда с шипением заструился ручеёк. На другой день яма заполнилась по колено. Через неделю заполнилась полностью. Образовался большой пруд глубиной более двух метров.
Первым в этот пруд головой вниз прыгнул Тагир. Затем к нему присоединились и Мурад с сыном. Вода из родника сочилась чистая, вкусная, но была такой мёрзлой, что ныряльщики не могли оставаться в ней более двух-трёх минут.
Прибежав к пруду, с возгласом «Зухра!» Тагир нырнул. Хохотал, гоготал, звал чабанов. Он совсем не ощущал холода в мёрзлой воде. Дурачился так, что от его возгласов не выдержали дядя Мурад с сыном. Тоже пришли.
Когда увидели, что этот чудак вытворяет в ледяной воде, тоже не удержались от соблазна. Разделись до трусов, прыгнули. Они словно на некоторое время впали в детство: плескались, хохотали, выскакивали, носились по лугу наперегонки. Дядя Мурад с сыном, окоченев окончательно, забежали в домик, обтёрлись полотенцами и залезли под бурки. Чтобы согреться, старший чабан достал из-под койки трёхлитровую банку жидкости, пахнущей спиртом. Налил полный стакан, выпил, довольно крякнул.