Матвей, скрестив руки, сидел на лавочке и сильно болтал ногой.
– Ну, что ты так ногой мотыляешь? – сокрушалась мать. – Мы в гости к тебе приехали. Вот папа заехал в кои веки. Конфеты привёз, а ты сидишь и мотыляешь ногой, слова не скажешь.
Подчиняясь просьбам матери Матвей переставал мотылять ногой, и тогда к нему подступал сон: он начинал потирать себя по плечам и громко зевать.
– Ну, что ты всё зеваешь? – снова обижалась мать. – Скажи хоть слово. Как у тебя дела в школе?
– Нормально, – сквозь зевоту протянул Матвей. – Я спать хочу.
– Спасть он хочет! – разозлилась мать. – Я к нему через весь город еду, а он спать хочет!
– Лен, и правда, – заступился за сына отец, – за полночь на дворе. Ему давно спать пора. Пойдём и мы.
– Куда пойдём? – вспылила мать. – Пусть посидит с нами хоть чуть-чуть. Я сына целый месяц не видела.
– Ма, пойду я, – Матвей на покачивающихся ногах встал, и снова зевота прервала его речь.
– Иди с глаз моих долой, – в истерике выкрикнула мать и разрыдалась.
– Чего ты, ма? Целый день уроки, – мямлил в оправдание Матвей, но не спешил уходить. – Мы в совхозе работаем. Потом самоподготовка. Устаём очень. Выспаться надо. Завтра опять на уборку.
– Лена, успокойся, – обнимая за плечи, попытался успокоить бывшую супругу отец. – Парню и правда, надо отдыхать.
– А я, значит, целый день работала, потом приехала через весь город к нему, неблагодарному, двужильная, да? – кричала мать и, обливаясь слезами, сникла на спинку лавочки.
Повсеместно стрекотали цикады. На остановке хлопнули двери последнего автобуса, отправляющегося в город. В свете луны, озираясь по сторонам, прошёл мимо интернатовский пёс по кличке «Собака».
– Собака тоже не спит, – хотел пошутить отец, но не вышло.
Пёс, услышав свою кличку, повёл головой и медленно направился к ним.
– Зачем ты его позвал? – полусонным голосом сказал Матвей и прикрикнул на пса. – Пошёл отсюда!
– Я не звал его, – оправдался отец, наблюдая, как животное послушно развернулось и поплелось прочь.
– Собака – это его так зовут, – пояснил сын, а пёс, услышав свою кличку, снова развернулся и стал приближаться. – Пошёл, говорю!
– Странно, – задумчиво произнёс отец, пока пёс замер на полушаге, не понимая – так ему подходить или убираться? – Но и логично – собака, оно и есть собака, – и с этими словами мужчины, пёс снова стал подходить к лавочке, но его уже никто не выпроводил. Отец и сын равнодушно смотрели на собаку.
– Ой! Что это холодное!? – испуганно вскрикнула мать.
– Лена! Тише, – призвал отец. – Это собака.
– Какая ещё собака?!
– Обычная собака, – заплетающимся языком произнёс Матвей.
– Вы оба издеваетесь надо мной? – вспылила мать, схватила сумочку и быстрыми шагами стала удаляться.
– Ладно, сын, – сказал на прощание отец. – Бывай. – И пошёл догонять бывшую супругу.
Матвей ещё немного посидел и отправился в спальню.
Эти воспоминания навеяли новый приступ тоски и, тяжело вздохнув, Матвей перевернулся на бок. Он и правда, тогда хотел спать.
«Что можно было от меня требовать? – и сейчас, много лет спустя, объяснял своё желание выспаться, молодой человек. – За что она меня так?»
После визита родителей прошёл месяц. Матвей уже и забыл об этом. Как-то утром в спальню к мальчишкам вбежал Парамон и громко объявил.
– Всем встать и слушать меня! После зарядки умываться, одеваться и на линейку.
Ребята недовольно загалдели. Линейка перед завтраком – это плохой знак. Верный признак – кто-то останется без еды, а то и весь класс.
У центрального входа в школьный корпус собралась вся школа. Ждали директора, Валентину Васильевну Денисенко. Неожиданно во двор въехала серая «Волга», и оттуда вышла директор. Она коротко переговорила с кем-то сидящим внутри и «Волга», развернувшись, укатила.
– Ух, ты! – воскликнул кто-то из толпы и тут же заработал звонкую затрещину.
Строй замер. Директор не спешила подходить. Улыбающейся физиономией она издали осматривала всех. К ней подскочил Парамон и они стали что-то обсуждать. Директор протянула ему газету. Парамон только взглянул на то, во что тыкала пальцем-колбаской Валентина Васильевна, и, ехидно заулыбавшись, стал осматривать строй, выискивая жертву. По тому, как скакали его глаза по строю, интернатовцы переглядывались, стараясь угадать, на кого падёт выбор. Наконец директор и Парамон подошли к линейке. Школа стояла затаив дыхание – все ждали, что же будет, что же произошло?