Девочка медленно подняла глаза. Её губы дрогнули, и она прошептала что-то едва слышное.
- Что, милая? - я наклонилась ближе.
- Я не Аня, - чётче повторила она. Голосок был тоненький, но уверенный. - Я - Жёлтик.
Тётя Люда фыркнула:
- Выдумки! В документах Анна, так и звать.
Но девочка вдруг сделала неожиданное движение - резко стянула с головы шапку, и все увидели, что её волосы... не совсем золотистые, а более рыжие. На солнце, пробивающемся сквозь узорчатое стекло, они отливали явным жетлым оттенком.
- Видите? - сказала она, и в её глазах впервые мелькнуло что-то похожее на гордость. - Я жёлтая. Поэтому - Жёлтик.
В этот момент в коридоре раздался смех. Наш задира Витя, стоявший в дверях, показывал пальцем:
- Жёлтик! Прямо как цыплёнок!
Но девочка не расплакалась, как ожидали все. Напротив, её лицо вдруг озарилось едва заметной улыбкой. Она повернулась к Вите и очень серьёзно сказала:
- Цыплята - хорошие. Они тёплые.
Тишина в комнате стала ещё глубже. Даже Витя на секунду замолчал. А я впервые разглядела, что держит девочка в своём пакете - через полупрозрачный полиэтилен угадывалась коробка акварели и потрёпанная кисточка с облезлым ворсом.
"Вот оно что", - подумала я, распрямляясь. - У нас появился особенный ребёнок".
Женщина из соцопеки, слушала внимательно, рассказ Марьи Ивановны.
-Можете подробнее рассказать об отношении Ани к ребятам и разумеется к ней. - Проговорив строгим тоном, женщина поправила воротник рубашки.
-Ну Аня относилась к ним хорошо и ребятки нормально, приняли, хотя есть у меня одна история.
Глава 3 (История шрама)
Он схватил её за руку и потянул к себе. Аня резко дёрнулась, карандаши рассыпались по полу.
В этот момент дверь распахнулась.
— Что здесь происходит?! — голос воспитательницы прозвучал как гром.
Витя сразу отпустил Аню.
— Ничего… просто играли.
Воспитательница посмотрела на Аню — та сидела, прижимая руку к груди, а вокруг неё валялись жёлтые карандаши.
— Витя, в угол. Сейчас же. Остальные — спать.
Когда комната опустела, воспитательница подошла к Ане.
— Покажи руку.
Аня медленно разжала пальцы. Шрам был красным — Витя задел свежую кожу.
— Болит?
Аня покачала головой.
— Почему ты не позвала на помощь?
— Я… привыкла.
Воспитательница взяла её за руку.
— Ты не должна привыкать к такому.
Аня посмотрела на свои карандаши.
— Они сломались…
— Мы купим новые.
— Жёлтые?
— Конечно, жёлтые.
Воспитательница подняла один карандаш — он был сломан пополам. Но если сложить две части, он всё ещё мог рисовать.
Марью Ивановну, очень заинтересовала эта история и после она вызвала Витю на беседу.
Сидя на улице, воспитательница подозвала к себе Витю, детки сейчас гуляли.
-Вить, почему ты сегодня обижал, Аню? -Я поинтересовалась, повседневный тоном, но с неким предупреждением.
-Ничего я её не достовал!!! - резко и громко, крикнул Витя. - И вообще она не святака, она сущая психопатка, рисует свои рисунки!
-А что нитак с её рисунками? Вроде обычные дома, люди, а жёлтые они только из-за того, что она скорее всего любит этот цвет. - Воспитательница произнесла, воодушевленно, вселяя в мальчишку позитив.
Яркий пыл Вити подостыл. - Возможно. Виновато ответил мальчуган.
-Обещай, больше не трогать Аню, ей ещё сложно к вам все привыкнуть, вы же в месте все с маленького возроста. Марья Ивановна, давала настовления парню.
Вечер, тогда прошёл более менее гладко. Витя не приставал к Аньке, конечно другие дети чудачили, но не так чтобы сейчас на этом акцентировать.
Воспитательница, сидя в кабинете директора остановила свой рассказ. Женщина с соцопеки, записывала все в блокнот, жёлтой оконтовкой.
-Мгх, хорошо, а как происходили остальные дни?
-Давайте я расскажу в чем смысл этого жёлтого цвета? - Вспомнив главное, Марья Ивановна сообщила женщине.
Глава 4 (Жёлтый цвет)
я узнала, что до детдома она жила с отцом-алкоголиком, ещё вместе с шизофринией, ну мать такая же. Однажды он, в очередном забытьи, облил её кипятком — случайно или нарочно, никто не знал. Ожог остался на левой руке, багровый и грубый.
— Тебе больно? — спросила я, когда перевязывала рану.
Она покачала головой.
— Больше не больно. Девочка не привыкла жаловаться, её тогда никто ни слушал, да и не обращал внимания.