Жюль воскликнул:
— Ах вот оно что!..
Барнаво взял его под руку, и они зашагали впереди полицейского, вполголоса подававшего команду: прямо, налево, направо, не туда…
— Мы уже и без того повернули не туда, куда надо, — проворчал Барнаво. — Это очень хорошо, Жюль, что я буду подле тебя! Они мастера сбивать с толку. Ты ел курицу, а они будут уверять, что ты пил кофе!
И, чувствуя, что рука Жюля ощутимо подрагивает, добавил:
— Ничего не случилось, мой мальчик! Каждый по-своему зарабатывает свой хлеб. Пусти префекта в кругосветное путешествие, и он возвратится министром по меньшей мере!
Полицейский скомандовал:
— Стоп!
Толкнув ногой дверь, он пригласил войти в помещение префектуры.
Они прошли длинный полутемный коридор и вступили в хорошо освещенную квадратную комнату. За большим столом сидели двое — префект, в положенной ему форме, и штатский. Лицо префекта было приятно и даже симпатично, штатский — в пальто с поднятым воротником и в котелке, сидящем чуть набок, производил отталкивающее впечатление. Барнаво солидно буркнул: «Н-да…» — и остановился, заложив руки за спину. Жюль, тревожась и тоскуя, опустил голову. Тот, кто привел их сюда, отрапортовал:
— Провожающий доставлен! Разрешите идти?
Префект сделал какой-то едва уловимый жест.
Полицейский удалился.
— Студента юридического факультета Сорбонны прошу присесть, — распорядился префект. — Грегуар, закройте дверь!
Жюль опустился на деревянную скамью у стены. Захлопнулась дверь, часы на стене гулко, по-церковному пробили десять раз. Барнаво сел неподалеку от Жюля. Поднялся со своего места человек в штатском и что-то шепнул префекту, указывая на Барнаво. Префект махнул рукой и приступил к допросу. Спрашивая, он записывал ответ, не глядя на Жюля. Штатский наметанным взглядом сыщика впивался то в Барнаво, то в Жюля. Когда префект спросил, с какой целью явился студент юридического факультета Жюль Верн на вокзал, штатский обратился к Барнаво:
— Вы приходитесь родственником студенту Жюлю Верну?
— Есть вещи абсолютно непонятные вам, сударь, — ответил Барнаво.
Штатский недовольно поморщился, снял котелок, кинул его на стул. Префект кашлянул. Штатский кашлянул два раза. Барнаво сказал: «Ага!»
— Вы заявляете, — продолжал префект, — что пришли на вокзал с той целью, чтобы проводить некоего Блуа.
Жюль молча кивнул. То же сделал и Барнаво.
— Из того, что нам известно, можно прийти к выводу, что вы хорошо знаете Блуа, не так ли? Не так? Гм… Однако эти проводы…
— Государственного преступника, человека, мешающего правительству работать на благо народа, — продолжал штатский, снова надевая свой котелок. Барнаво хихикнул. Префект и штатский зашептались. Жюль обратил внимание на то, что штатский многозначительно поводил глазами, словно сообщал бог знает что.
— Может быть, вы позволите допросить и вас? — обратился штатский к Барнаво.
— Не позволю, — глухо отозвался Барнаво. — Блуа, которого мы провожали, хороший человек. Жюль, скажи этим людям, что это так.
— Блуа очень хороший человек, — послушно произнес Жюль.
— Не задерживайте моего Жюля Верна, ему нужно заниматься, у него много уроков — и по арифметике, и по физике, и по всяким законам! — просительно проговорил Барнаво.
И штатский и префект скоро убедились, что Жюль ничем не может помочь им, что он отвечает вполне правдиво, а если о чем и умалчивает, так только о том, относительно чего самим допросчикам было хорошо известно.
Неожиданно Барнаво подошел к столу, наклонился над ним и спросил префекта:
— Трудная, наверное, у вас должность?
Префект опешил. Штатский улыбнулся.
— Моя работа, — начал префект, — состоит…
— Я не о работе, — перебил Барнаво. — Я говорю о должности. Какая может быть у вас работа, что вы понимаете в работе! Работа — это когда человек трудится, а тут…
— Жюль Верн, — громко произнес префект, взглядом требуя, чтобы Барнаво замолчал. — Известно ли вам, кого вы провожали полчаса назад?
— Человека по фамилии Блуа, моего бывшего соседа по комнате, хорошего человека… — начал Жюль, но Барнаво перебил:
— Человека умного, высокой души и сердца. Что касается меня, то я уважаю его и люблю. Что еще можно сказать о бедном Блуа!..
Префект терпеливо выслушал Барнаво и, справившись еще раз, всё ли он сказал, отеческим тоном начал:
— Вы провожали человека, напитавшегося вредными идеями современных мыслителей, вы провожали человека, скрывшего важное изобретение, которое могло способствовать развитию нашей промышленности. Вы провожали человека, который рано или поздно, — надеюсь, что очень скоро, — кончит жизнь свою весьма плохо, плачевно… Вот кого вы провожали, студент Жюль Верн!
— Мы это знаем, — вставил Барнаво. — Продолжайте дальше, слушаем вас!
— Что вы знаете? — оживился штатский.
— Я знаю, что бедный Блуа кончит плохо, — со вздохом произнес Барнаво. — Вы уже принялись за него…
— Приберегите ваши шуточки для другого места! — прикрикнул штатский.
— Для другого места у меня другие шуточки, — отозвался Барнаво.
Префект молча выслушал эту короткую перебранку.
— Предупреждаю вас, Жюль Верн, — продолжал он, — что вы делаете глупости, связываясь со всякими Блуа! Вы огорчаете и нас, и своих родителей. Вам надлежит учиться, чтобы затем своими знаниями юриста помочь правительству, нации и…
— Беззаконию, — закончил Барнаво.
На этот раз вспылил префект. Он встал, зло поглядел на Барнаво:
— Еще одна такая фраза, и вы останетесь здесь надолго! Предупреждаю!
— У меня наготове несколько таких фраз, они ждут своей очереди, они так и просятся на язык, — спокойно сказал Барнаво.
— Вы кто такой? — спросил префект, берясь за перо. — Ваш адрес, должность?
— Маленький человек, Париж, Сорбонна, швейцар, — ответил Барнаво. Подумал и добавил: — Курьер для особо важных поручений у Александра Дюма-отца.
— Вы знаете Александра Дюма, писателя? — удивленно спросил штатский.
— Александр Дюма имеет честь знать меня, — ответил Барнаво.
Префект сжал кулаки, хотел что-то сказать, но сдержался. Пошептавшись со штатским, он обратился к Жюлю:
— Вы свободны. Помните, что я сказал вам, студент! А вы, — он поднял голову и посмотрел на Барнаво, — а вы поостерегитесь! Я всё запомнил!
— Это вам может пригодиться, — усмехнулся Барнаво. — Разрешите идти? Благодарю вас. Мне здесь очень не понравилось. Идем, Жюль!
На улице Барнаво взял притихшего Жюля под руку, заглянул в глаза, улыбнулся.
— Тот, который в котелке, несомненно, уже погубил себя, и, думается мне, давно, — раздумчиво проговорил Барнаво. — Как тебе нравится наше приключение?
— Приключение?.. — повторил Жюль. — Оно, по-моему, во вкусе плохого бульварного романа. Ты держал себя глупо, мой дорогой Барнаво! Ты, что называется, лез на рожон! К чему?
— К тому, чтобы рожон не лез на меня, — ответил Барнаво. — Ты теперь понимаешь, что такое наука и что такое техника? Или забыл? Ты очень испугался, бедный мой мальчик? Ничего, не стыдись, — лучше испугаться и тем, быть может, повредить себе, чем сделать подлость. А я… что ж, такой у меня характер. Недавно я прочел в газете статью Виктора Гюго; в ней есть такие слова: «Ничего не бояться и давать отчет только своей совести — вот наш девиз!» Золотые слова! Счастливец, ты видел, разговаривал с Гюго!.. Ах, как я стар! — вдруг прошептал Барнаво и коротко, тяжело вздохнул. — Ах, какая это беда — старость не вовремя, когда так нужны силы!.. Впрочем, все хорошо, — мы на свободе. Дыши, мой мальчик, дыши и не забывай тех, кому сдавили горло!..
Глава восьмая
В министерстве надежд и самообольщений
В марте 1849 года Проспер Мериме закончил перевод «Пиковой дамы» Пушкина. Французский писатель изучил русский язык специально для того, чтобы читать произведения русских писателей. В великосветских салонах Парижа Мериме, в ответ на просьбу прочесть что-нибудь новое, с увлечением декламировал стихи Пушкина.