Жюль Верн чувствовал себя больным. Он подолгу стоял на своём маленьком капитанском мостике, воображая себя повелителем мира, в котором нет и быть не может войн. Вспоминая детство своё, он ожидал заката солнца и не отводил взора от того места на западной стороне неба, за которым скрывался багрово-красный, раскалённый диск. Нужно было уловить ту — одну-единственную секунду, когда солнце, уходя до завтра, веером распускает на небе разноцветные лучи и среди них зелёный, пронзительно-яркий луч. Он виден одно мгновение, и в детстве Жюлю Верну дважды посчастливилось наблюдать его. Барнаво говорил, что тот, кто увидит этот волшебный луч, будет счастлив всю жизнь. «А ты видел его?» — спросил однажды Жюль Верн Барнаво. «В тот день, когда родились вы, мой мальчик, и когда вышла ваша первая книга», — ответил Барнаво.
Сегодня солнце скрылось за горизонтом без единого луча. Жюль Верн протёр слезившиеся от напряжения глаза и подумал о давнем замысле своём, о романе, героем которого должен быть мечтатель, фантазёр, чудак, всю жизнь охотящийся за этим зелёным лучом и… Дальнейшее пока что не ясно. Не наука, не техника — что-то другое, особенное, очень душевное, интимное.
— Когда-нибудь непременно напишу роман под названием «Зелёный луч», — вслух произнёс Жюль Верн, и ему вдруг захотелось работать, и он запёрся в своей каюте, отдав необходимые распоряжения «экипажу ».
«Всё будет хорошо, — говорил Жюль Верн себе. — Не может быть, чтобы всё было плохо! Я верю в народ, — он устоит, выдержит, победит!»
Осенью, когда пошли дожди и всё кругом утеряло свои нарядные, весёлые краски, в каюту постучался Барнаво. Жюль Верн сказал: «Войдите». Барнаво переступил порог и устало опустился на скамью.
— И ты ко мне с новостями? — встревоженно спросил Жюль Верн.
— Дурные новости, капитан, — печально проговорил Барнаво. — Вы знаете?
— Что? — дрожа всем телом, крикнул Жюль Верн. — Онорина? Девочки? Мой сын?
— Они в безопасности, капитан, — ответил Барнаво. — В опасности родина… Я привёз распоряжение — вам надо вернуться в Париж, а там голод, болезни, там очень нехорошо, капитан. Вот бумажка…
Он подал Жюлю Верну предписание военных властей о немедленном возвращении в Париж.
— Народ требует мира во что бы то ни стало, — продолжал Барнаво. — Правительство боится народа. Народ ненавидит правительство. Всё идёт так, как оно и должно быть. В Париже каждый день умирает двести — триста человек. Не хватает гробов. Что будет через, две-три недели, когда наступят холода! У немцев пушки, у нас… у нас могучий флот под названием «Сен-Мишель»… Слыхали о подвиге Надара? Он на своём «Гиганте» сражался с немецкими аэростатами и сбил их. Один против двух! Надар — настоящий патриот!
Жюль Верн выехал в Париж. Барнаво остался на яхте. Он привёл в порядок стол, горячей водой вымыл стены и потолок в каюте и объявил команде, что она должна слушаться его распоряжений.
— На полных парусах в Париж, — приказал он.
— Каким же это образом? — спросили матросы.
— Как можно ближе к Парижу, — уточнил Барнаво. — И ни о чём меня не расспрашивать. На обед приготовьте что-нибудь из наших запасов. Ужин отменяется, — в Париже едят один раз в два дня, скоро там вообще не будет никакой еды.
Затем он позвал юнгу и попросил его найти в походной аптечке какие-нибудь капли от сердца. «Дай мне двойную порцию, — сказал он юнге. — Мне семьдесят шесть лет, мальчик, я думаю, что не повредит и тройная порция…»
— Вам, дядюшка, плохо? — Юнга склонился над стариком. — Я позову доктора, он на полицейском катере.
Барнаво отрицательно покачал головой.
— Пришла и моя очередь шаркнуть ножкой святому Петру, — сказал он, вытягиваясь на скамье. — Накрой меня потеплее. Возьми вон те листки, что на столе капитана. Прочти их вслух.
Юнга читал черновые записи нового романа Жюля Верна, Барнаво одобрительно покашливал. Иногда он стонал, и тогда юнга прекращал чтение. Проходила минута, вторая, третья, Барнаво требовал продолжения.
— Мой дорогой мальчик научился писать, как тот человек, который сочинил «Дон-Кихота», — заметил Барнаво по поводу одного, в юмористических тонах написанного, места. — Я угадал, — Жюль Верн прославит своё отечество, а я… Мальчик, дай мне ещё порцию сердечных капель. Мне очень нехорошо…
В октябре Жюль Верн получил письмо от Онорины, она сообщала, что его отец серьёзно болен, необходимо ехать в Нант, дорога каждая минута. В тот же вечер Жюль Верн выехал из Парижа и в три часа утра постучался в дверь родного дома. Ему открыла монахиня, и он всё понял.