— Идём со мной, — позвал он своего Паспарту.
Старый пёс повилял хвостом, молча извинился и положил голову на вытянутые лапы.
— Идём со мной, — повторил Жюль Верн. — Не хочешь?
«Жарко», — всем своим видом сказал Паспарту и с глухим урчанием, неясным повизгиванием, не спуская взгляда с хозяина, произнёс: «Гуляйте один, вам надо кое о чём подумать…»
Да, надо кое о чём подумать. Жюль Верн думал о Жанне. Жанны далёкой юности нет. Есть женщина семидесяти лет. Страшно подумать: Жанне семьдесят лет… Дряблая кожа, седые волосы, частая, семенящая походка. Лучше не думать.
— Завтра моя лекция в Промышленном обществе, — вслух говорит Жюль Верн. — Во вторник заседание в городском музее. В среду я должен ехать в Париж к Пиррону, — мой глаз беспокоит меня… В четверг или пятницу приезжает Онорина… Здравствуйте, мадам Легар! — здоровается он с учительницей школы. — Моё здоровье? Благодарю вас, я чувствую себя превосходно! Путешествия? О нет, я расстался с моим «Сен-Мишелем», я продал его. Конечно, жаль, привычка…
— Вы давно не были у меня на уроках, — робко произносит учительница. — Дети вспоминают вас, месье.
— Если позволите, если это удобно, я зайду сейчас, — говорит Жюль Верн. — Вы проходите Африку? О, я кое что расскажу вашим ученикам!..
Глава шестая
Живёт тот, кто трудится
Жюль Верн подошёл к своему большому глобусу в библиотеке и стал рассматривать на нём очертания России, Какая в самом деле огромная страна!.. Он циркулем смерил Англию и поставил его ножки так, что одно острие коснулось приблизительно того места, где Одесса, а другое, перешагнув Крым и Кавказ, близко подошло к Каспийскому морю. Жюль Верн сравнил свою Францию с величиной России — его родина легко поместилась на всём том пространстве, которое носило официальное название Малороссии. Он отыскал на глобусе Сибирь. Игра с отмериванием и сравнением увлекла его. Он захватил ножками циркуля от Бреста до Винницы включительно и отложил это расстояние на пространстве Сибири от Омска.
— Экая необъятность! — восхищённо произнёс Жюль Верн. — И вот эта необъятность приглашает меня в гости! Корманвиль пишет мне из Приамурья…
Он отошёл от глобуса. Правый глаз, утомлённый пристальным разглядыванием, обильно слезился. Левым он несколько секунд ничего не видел, а когда коснулся его платком, острая боль ветвистой молнией пробежала по мозгу и сухим фейерверком рассыпалась по всему телу. Жюль Верн поспешил к дивану, на ходу тряхнув звонок и громко крикнув: «Онорина!»
Вошла жена. Она спросила:
— Что случилось?
Её муж молчал, лицо он закрыл широкой ладонью. Онорина в испуге опустилась на колени перед мужем, охватила его голову руками, приподняла её. Онорине казалось, что её старый Жюль умирает. Он и сам догадался, о чём подумала его подруга, и, желая утешить её, понимая в то же время, что обязан сказать правду, спокойно произнёс:
— Жив, старушка, но мой левый глаз вдруг выкинул нехорошую шутку!..
— Я позову врача. — Онорина поднялась с пола и шагнула к двери. — Я пошлю в Париж…
— Не надо, — сказал Жюль Верн. — Просто — маленькое переутомление, перерасход, — пошутил он. — А врачи… вряд ли они увидят больше моего. И что могут врачи? Я счастлив, дорогая моя старушка, — он сел на диван и притянул к себе Онорину. — Я неправдоподобно счастлив! Меня знают и любят. У меня есть ты. На конторке лежит рукопись нового романа. Я его напишу. О, я напишу ещё много романов! Меня зовут в Россию. Как фамилия этого человека, мне не выговорить, — ну вспомни! Помоги!
— Какого человека? — спросила Онорина. Ей показалось, что её муж бредит.
— Того, который прислал мне приглашение от русского журнала. Такая странная фамилия. Бо… бо… Сейчас вспомню, я уже зацепился за корешок. Бо…
— Боборыкин, — сказала Онорина.
— Странные эти русские, — придумать такую фамилию, длинную и трудную!
— Но ведь у тебя есть Бомбарнак, — смеясь напомнила Онорина.
— И будет ещё великое множество самых невероятных имён и фамилий, — сказал Жюль Верн. — Не выпить ли нам по рюмочке вина?
Онорина всплеснула руками:
— Вина! Ты хочешь себя убить!
— Всё вредно для того, кто ничего не делает, — сказал Жюль Верн. — Ничто не вредно для того, кто трудится. А кто трудится, тот живёт.
Онорина пригласила местного окулиста Курси. Он осмотрел глаз здоровый и глаз больной, сказал что то похвальное по адресу здорового глаза и побранил глаз больной, потом прописал какие-то капли и запретил Жюлю Верну читать книги и писать романы.