— Под облака! Вы сказали — под облака? — запальчиво произнёс Надар.
— Воздушный шар достиг высоты в три тысячи метров, — спокойно продолжал Корманвиль. — Это уже не под облака, а много выше, дорогой Надар!
— Три тысячи метров! — воскликнул Надар, ероша свою шевелюру. — Не может быть! Где об этом сказано? Кому это известно?
— Русские — народ скромный, — сказал Корманвиль.
Онорина, согласившись с этим, заявила, что гости могут поссориться после обеда, а сейчас надо садиться за стол.
— Нет, пусть он говорит, — грозно пробасил Надар, грозя пальцем Корманвилю. — Продолжайте, сударь! Русские — народ скромный, изволили вы сказать!
— Они не хвастуны, они работают втихомолку, — продолжал Корманвиль. — Захаров пробыл в воздухе три часа и спустился в одном из пригородов. Со мною беседовали свидетели этого полёта, глубокие старики.
— Вы влюблены в ваших русских, — заметила Онорина.
Корманвиль признался, что прежде всего любит науку, затем истину, и, наконец, он обязан отдать должное русским людям, их уму, таланту, терпению и мужеству.
— Ничего не поделаешь, таков этот народ, — сказал Корманвиль.
Надар принялся за еду. Онорина зорко следила за тем, чтобы гости ели как можно больше. Пример подавал хозяин — он ел за троих. Минут двадцать языки бездействовали и работали только зубы. Наконец Надар попросил у хозяйки разрешения выйти из-за стола.
— Ну, а вы, друг мой, что делаете? — обратился он к Жюлю. — Почти ничего? Хотите писать о воздухоплавании? Одна большая газета охотно предоставит свои страницы статьям на эту тему. Газета интересуется воздухоплаванием и у нас, во Франции, и в Англии.
Жюль решил, что сейчас как нельзя более кстати заявить о предложении Иньяра. Пусть жена рассудит, как быть, — оставаться или ехать.
— Хорошо кричать в бурю на море, — сказал он, стараясь не глядеть на жену. — Мне давно хочется испробовать силу моих лёгких. Говорят, что палуба морского корабля — самое лучшее место для постановки голоса.
— Жюль, ты собираешься поступить в оперу? — спросила Онорина.
— Ваш супруг собирается совершить морское путешествие, но боится, что вы не разрешите ему, — догадливо произнёс Надар и тем неожиданно помог Жюлю. — Морское путешествие имеет свою неприятную сторону, — добавил он. — Я имею в виду качку и связанную с нею морскую болезнь. Штука пренеприятная. Я страдал этим ровно пять минут, потом как рукой сняло!
— Морское путешествие — лучший вид отдыха, — сказал Корманвиль. — Я добирался до России кружным путём, Средиземным морем, потом Чёрным, я дважды пережил сильную бурю, и, должен сознаться, морская болезнь сильно потрепала меня…
— Не пугайте, я боюсь, — всплеснула руками Онорина. — Мой муж уедет, а я буду думать о нём как о погибшем. Тебе очень хочется ехать, Жюль?
— Вместе с тобой и девочками, дорогая! Но вот говорят про бури и качки, морские болезни и…
— Я не поеду, ни за что! — воскликнула Онорина, притворно ёжась от воображаемых бурь и болезней. — Поезжай один, тебе это нужно! Ты похудел, устал, легко раздражаешься из-за каждого пустяка, твои нервы не в порядке.
— Право, я побаиваюсь, — сказал растроганный Жюль. Он понимал, что жена его, большая любительница моря, искусно симулирует страх перед бурями; ей очень хочется отправиться в путешествие, и непременно морское, но… Жюль благодарно посмотрел на жену и, привстав, поцеловал её в щёку: — Спасибо, дорогая! Если тебе так хочется, я поеду в Шотландию…
— А потом мы полетим на моём воздушном шаре, — предложил Надар. — Хотите?
Жюль сиял. Наконец-то судьба ему улыбнулась. Он наполнил вином бокалы и предложил выпить за здоровье и счастье каждого из присутствующих здесь.
— За морскую бурю и прекрасное самочувствие путешественников! — воскликнул Надар.
— За благополучное возвращение нашего дорогого Жюля Верна! — сказал Корманвиль.
— За всех вас, друзья! — произнесла Онорина, суеверно чокаясь так, чтобы расплескать вино из своего бокала.
— За наше будущее! — сказал Жюль. — Жалею, что с нами нет моего Барнаво. Он обещал прийти, но… Не заболел ли он… Друзья, ещё бокал за здоровье Барнаво!
Корманвиль пожелал выпить персонально за Жюля. Надар пил только за мадам Верн. Онорина уже отказывалась от вина, — она ничего не имела, впрочем, против тостов. Все бутылки были пусты, хозяева и гости держались на ногах неуверенно. Жюль обнял Корманвиля и, пользуясь тем, что Надар стал любезничать с Онориной, попросил кораблестроителя рассказать о себе.