– Это юное существо, – торжественно произнес Нуарсей, поглаживая мою голову, – желает засвидетельствовать свое безусловное послушание и безграничную благодарность тем, кто спас ей жизнь.
– Да, было бы очень жаль, если бы она её лишилась, – заметил Дальбер. – Недаром Фемида носит на глазах повязку, и вы согласитесь со мной, что нашим судьям также не мешает прикрыть свои глаза, когда они решают судьбу столь обольстительного создания.
– Я обещал ей пожизненную и самую полную безнаказанность, – вставил Сен-Фон. – Она вольна делать все, что пожелает, ничего и никого не опасаясь. Независимо от тяжести проступка она будет находиться под моей личной защитой, и я поклялся жестоко отплатить тому, кто осмелится испортить её удовольствие или хотя бы помешать ему.
– Если позволите, я тоже дам такую же клятву, – ласково улыбнулся мне Дальбер. – Более того, завтра же она получит от королевского судьи документ, заранее отменяющий любое судебное преследование, которое может быть возбуждено против неё в нашем королевстве, потому что я никак не представляю её в роли обвиняемой. Однако, Сен-Фон, у меня ещё более смелые замыслы. До сих пор мы занимались тем, что закрывали на преступления глаза, но не кажется ли вам, что давно пора поощрять их, вдохновлять на них? Я бы хотел, чтобы вы установили вознаграждение для Жюльетты за злодеяния, которые, надеюсь, она готова совершать: что-то вроде пенсии, скажем, от двух до двадцати тысяч франков в зависимости от серьезности поступка.
– Я думаю, Жюльетта, – улыбнулся мне Нуарсей, – ты только что получила самые надежные на свете гарантии, поэтому можешь дать волю всем своим страстям с непременным условием, что мы будем о них знать. Должен признать, господа, – продолжал мой любовник, прежде чем я успела ответить, – что вы употребляете на благие дела власть, данную вам законами и монархом нашей благословенной страны.
– Да, мы делаем все, что в наших силах, – скромно отозвался Сен-Фон. – Тем более, что стараемся только для себя. Наш долг состоит в том, чтобы сохранять и преумножать благосостояние подданных короля; так разве не выполняем мы его, заботясь о самих себе и об этой неотразимой девочке?
– Позвольте мне добавить, – вставил Дальбер. – Когда мы получали свою власть, нам не было сказано, что мы обязаны заботиться о том или ином конкретном человеке – нам просто поручили содействовать общему счастью. Но сделать всех людей одинаково счастливыми никак невозможно, поэтому мы полагаем, что честно выполняем свой долг уже тем, что помогаем некоторым избранным.
– Однако, – продолжал Нуарсей эту тему с единственной целью дать своим друзьям возможность блеснуть остроумием, – укрывая от правосудия виновного и наказывая невинного, вы приносите обществу скорее зло, нежели добро.
– Абсолютно не согласен с вами, – возразил Сен-Фон. – Напротив, зло делает счастливыми гораздо больше людей, чем добро, следовательно, я намного лучше служу общественному благу, защищая порочного человека, нежели вознаграждая добродетельного.
– Фу! Подобные аргументы уместны разве что в устах подлецов и негодяев…
– Дорогой мой, – вмешался Дальбер, – ведь это ваши собственные аргументы, и вам не к лицу оспаривать их.
– Сдаюсь, сдаюсь – улыбнулся Нуарсей, разводя руками. – Ну а теперь, после столь веселой беседы, можно и заняться делом. Вы не хотели бы немного развлечься с Жюльеттой, пока не подойдут остальные?
– Нет, – ответил Дальбер. – Я не сторонник уединенных утех. В подобных делах мне совершенно необходимы помощники, так что я уж лучше потерплю и дождусь, пока соберется вся компания.
– Что до меня, – откликнулся Сен-Фон, – я с удовольствием приму предложение Нуарсея. Пойдемте со мной, Жюльетта, мы скоро вернемся.
Он завел меня в будуар, закрыл дверь и попросил раздеться. Пока я снимала с себя одежду, он принялся рассуждать:
– Я слышал, что вы очень податливы и послушны. У меня несколько странные желания – не отрицаю этого, – но вы же умница. Я оказал вам неоценимую услугу, я могу сделать ещё больше: вы порочны и мстительны, и это очень хорошо. – Он протянул мне шесть lettres de cachet [Королевский указ о заточении без суда и следствия.], в которые оставалось лишь вписать имена людей, которых я пожелаю отправить за решетку на любой неопределённый срок. – Считайте, что это ваши игрушки, и можете с ними позабавиться; а вот этот бриллиант стоимостью около тысячи луидоров будет платой за удовольствие, которое вы мне доставили сегодняшним с вами знакомством. Что? Нет, нет, дорогая, оставьте его себе – он ваш, к тому же он ничего мне не стоил. Деньги на покупку этой вещицы взяты из государственной казны, а не из моего кармана.