– Однако минуту назад вы заставляли меня целовать их.
– Все верно, но в той же степени, в какой я горжусь этими безделушками, мне доставляет удовольствие пачкать и осквернять их. И вот эта-то причуда понятна лишь либертенам моего масштаба.
Между тем орган Сен-Фона вырос до невероятных размеров, и я кончила в его объятиях, так как для меня, с моим воображением, вопрос о том, вызывает или не вызывает отвращение та или иная вещь, никогда не возникал, и единственное, что меня заботит, – это безудержность и чрезмерность. Тут внутренний голос подсказал мне, что Сен-Фон сгорает от желания, чтобы я съела его дерьмо; я попросила позволения на это, тут же получила его, и он был в экстазе; потом он жадно высасывал все, что было у меня в потрохах, и отрывался только затем, чтобы как можно глубже проникнуть языком в мой анус. Когда он показал мне портрет своей дочери, удивительного и очаровательного создания, которому едва исполнилось четырнадцать, я попросила его как-нибудь привести её к нам на обед.
– Её здесь нет, – ответил он, – иначе вы давно бы увидели её в нашем обществе.
– Мне кажется, прежде чем отправить её к Нуарсею, вы насладились ею?
– Вы совершенно правы, – улыбнулся он. – Со мной приключился бы удар, если бы я позволил кому-нибудь сорвать первые и такие сладкие плоды.
– Значит, вы её разлюбили?
– Разлюбил? Я никого и никогда не любил, Жюльетта, и вообще мы, распутники, не страдаем этой болезнью. Когда-то это дитя вызывало у меня хорошую эрекцию, но теперь уже не возбуждает меня. Мне надоело забавляться с ней, и я отдаю её Нуарсею, которого она весьма и весьма воспламеняет. Так что речь идет об элементарном обмене.
– А что будет, когда она надоест Нуарсею?
– Ну что ж, тебе известна судьба его жён. По всей вероятности, я сам буду участвовать в этой церемонии, как участвовал во всех прочих, это очень стимулирует, и мне нравятся такие вещи.
При этом его член разбух ещё больше.
– Повелитель мой, – заметила я, – мне кажется, будь я на вашем месте, я бы не удержалась и иногда злоупотребляла своим положением.
– Вы имеете в виду моменты возбуждения?
– Да.
– Такое иногда случается.
– О, господин! – воскликнула я и добавила: – Давайте замучаем какую-нибудь невинную душу. У меня начинает кружиться голова от такого желания.
Говоря это, я все сильнее ласкала его, щекоча пальцем его задний проход.
– Одну минуту. – И он достал из кармана лист бумаги и развернул его. – Мне осталось только вписать сюда имя, и завтра же умрет одно прелестное создание. Сейчас она находится в тюрьме: я написал указ об аресте по просьбе её семейства. Единственная на неё жалоба заключается в том, что мужчинам она предпочитает женщин. Я видел её: она действительно очаровательна. Однажды я и сам развлекался с ней целый день и с тех пор опасаюсь, как бы она не разболтала, что я только об одном и мечтаю – избавиться от неё.
– Тогда, повелитель мой, она обязательно развяжет свой язык, как только ей представится такая возможность, и опасения ваши вполне обоснованны. Поэтому, пока эта девушка жива, вы будете в постоянной опасности. Я умоляю вас разделаться с ней, потому что от этого зависит ваше спокойствие; подпишите скорее эту бумагу, – я взяла у него документ и приложила его к своим ягодицам, – там на столе есть перо и чернила.
Когда-Сен-Фон написал имя, я сказала:
– А теперь мне хочется самой отнести это в тюрьму.
– Как вам будет угодно, – кивнул он. – Но прежде я должен кончить, Жюльетта. Кульминация близится, и других стимулов мне не нужно. – Он позвонил, добавив: – Не беспокойтесь, это всего лишь ритуал. – В следующий момент на пороге появился красивый юноша.
– Прошу вас опуститься на колени, мадам, и этот молодой человек три раза ударит по вашей спине тростью; не бойтесь, следы исчезнут через несколько дней. Затем он будет держать вас, пока я буду заниматься с вами содомией.
Юноша сбросил свои панталоны и поспешно подставил свой зад министру, который с удовольствием начал облизывать его.
Тем временем я встала на колени, юноша взял трость и нанес мне три хорошеньких удара, следы которых оставались на моих плечах целых два дня. Сен-Фон с жадным любопытством наблюдал за экзекуцией, потом подошел ближе и внимательно осмотрел багровые полосы на коже, проворчал что-то насчет недостаточного усердия и приказал юноше крепко держать меня. Затем министр долго обрабатывал мой зад и целовал при этом чресла своего лакея.
– Ах, лопни мои глаза! – закричал он, освобождаясь от семени. – Ах, чёрт меня побери, мы заклеймили эту стерву!