– Восхитительно! – одобрил Сен-Фон, шагнув через порог. – Божественно! Это доказывает твой талант и ум, Жюльетта. Подведите обвиняемых ближе, – скомандовал он. Потом приказал мне сесть радом с ним; Монтальм опустилась на колени и начала сосать ему член, а Пальмира, грациозно изогнувшись, подставила свой зад.
Делькур подвел все семейство к Сен-Фону.
– Все вы обвиняетесь в чудовищных преступлениях, – начал министр, – и я получил от королевы приказ казнить вас.
– Это несправедливый приказ, – с достоинством отвечал Клорис, – ни я, ни моя семья ни в чем не повинны, и тебе это хорошо известно, негодяй! (При этих словах Сен-Фона охватил такой восторг, что он с трудом сдержался, чтобы не кончить.) Да, ты отлично знаешь, что мы ни в чем не виноваты. Но если нас в чём-то подозревают, пусть предадут справедливому суду и избавят от мерзкой похоти злодея, который хочет только удовлетворить свои мерзкие страсти.
– А ну, Делькур, – скомандовал министр, – пошевели-ка цепью.
Палач с такой силой и резкостью рванул за конец цепи, что из влагалища мадам де Клорис, из груди её дочери и бедра её мужа потекла кровь.
– Ты говоришь о законе, – продолжал удовлетворённый Сен-Фон, – но сам же и нарушил его, и преступление твоё слишком серьезно, чтобы ты мог уповать на его защиту. Теперь тебе нечего ждать, кроме его карающего меча, так что готовься к смерти.
– Ты – выродок тирана и отродье потаскухи, – гордо ответил Клорис. – И судить тебя будут потомки.
Сен-Фон пришел в ярость, его член угрожающе зашевелился и увеличился в размерах. Он шагнул к скованному цепью наглецу и что было сил несколько раз ударил его по лицу, выкрикивая ругательства, потом плюнул ему в глаза и стал тереться членом о груди Юлии.
– Я вижу, ты сошел с ума. Не стоит упоминать потомков, лучше позаботься о себе сейчас. Если ты – мужчина, докажи это.
– Скотина! Будь я свободен, ты бы в панике сбежал отсюда.
– Ты прав. Но ты не свободен и останешься в моей власти, а я получу от этого огромное удовольствие. Неужели ты собираешься лишить меня удовольствия? Только попробуй!
– Ты же обязан мне всем, что имеешь, негодяй!
– Тебе остается только себя корить за это, – сказал министр, взялся за член своего благодетеля и помял его в руке, потом велел мне вдохнуть в него жизнь. Однако и мои усилия были безуспешными. Увидев это, Сен-Фон повернулся к Делькуру: – Отведи этого человека в сторону и привяжи к столбу. Королева предоставила мне самому выбрать пытки, которые будут прелюдией к их смерти. – Потом обратился к несчастным пленницам: – Сейчас вы узнаете, что такое настоящая мерзость, и Клорис будет этому свидетелем.
Заметив, что Делькур недостаточно крепко привязал главу семьи, Сен-Фон исправил оплошность палача и заодно обрушил на беднягу новые удары.
– Я сам убью его, – сказал он Делькуру. – Я своими руками хочу выпустить из него кровь.
Будучи всегда аккуратным и пунктуальным в том, что касалось злодейства и распутства, он наклонился и недолго пососал член Клориса, затем расцеловал его зад. Потом взял в рот орган стоявшего рядом Делькура. После чего выпрямился и принялся страстно целовать палача в губы, а минут через пять сказал мне:
– Это единственное, что по-настоящему разогревает мне кровь.
Затем, после нового недолгого эпизода, насыщенного жестокостью и мерзостью, он снова перешел к узницам.
– О Господи! – выдохнули обе бедняжки, когда он подошел к ним. – В чем наша вина, и чем мы заслужили такое варварское обращение?
– Мужайся, дорогая! – закричал связанный супруг. – Скоро смерть избавит нас от мучений, а этого злодея убьет его собственная совесть.
– Совесть! – расхохотался Сен-Фон. – Это слово совершенно мне незнакомо, так что оставь его при себе.
Первой развязали мадам де Клорис и подвели к министру.
– Ну что, шлюха, – сказал он, – ты помнишь, какие препятствия чинила на моём пути? Да, дорогая моя, милая, сладчайшая моя кузина, ты дорого заплатишь за это.
На эрекцию его было просто страшно смотреть, когда он принялся истязать прелестное тело женщины: схватив её за груди, он самым жестоким образом изнасиловал её на глазах мужа, чей член, благодаря занятой им позиции, вложил себе в рот. А я, сделав удобной мишенью министерскую задницу, вонзила в неё искусственный член. Вокруг Сен-Фона, почти вплотную к нему, располагались влагалища, ягодицы, мужские органы и женские груди; подстегиваемый демоном жестокости, он судорожно рвал ногтями все, что попадало под руку, но особое предпочтение оказывал несчастной женщине, на которую обрушилась вся его ярость.