За ужином Клервиль, сгорая от любопытства и желания выведать тайну Сен-Фона, накачала его вином, осыпала жаркими ласками и ласкала до тех пор, пока у него не закружилась голова. Тогда она задала свой вопрос:
Что вы делаете со своими жертвами перед тем, как убить их?
– Я объявляю им смертный приговор.
– Но это же не все. Вы о чём-то умалчиваете, мы в этом уверены.
– Абсолютно ни о чем.
– И всё-таки есть ещё что-то. Мы же знаем, что есть.
– Возможно. Но это одна из моих слабостей. Зачем вам её знать?
– Неужели у вас есть от нас секреты? – проникновенно спросила я.
– В принципе это никакой не секрет, – ответил он.
– Однако вы скрываете его от нас. Ну, пожалуйста, расскажите, в чем тут дело.
– Зачем вам это?
– Просто так, чтобы удовлетворить свое любопытство, ведь мы самые лучшие ваши друзья на свете.
– Вы жестокие женщины, – вздохнул он. – Неужели вам не понятно, что таким признанием я обнаружу свою слабость, свою поистине непростительную слабость?
– Ну, с нами вы можете себе это позволить.
Мы удвоили старания, рассыпаясь в комплиментах и мольбах, и наши ласки возымели действие: министр махнул рукой и обратился к нам со следующими словами:
– Жестокой и долгой была моя борьба с постыдным игом религии, мои дорогие, и должен признаться, я до сих пор остаюсь её пленником, поскольку верю в загробную жизнь. Если это правда, сказал я сам себе, что в том, другом мире нас ожидают наказания или награды, тогда жертвы моей порочности будут торжествовать и познают там блаженство. Мысль эта мучала меня настоящей пыткой. Когда я уничтожал какое-нибудь существо – будь то из тщеславия или похоти, – у меня возникало острое желание продлить его страдания далеко-далеко за пределы бесконечного времени; таково было моё желание, и это продолжалось очень долго, но однажды я рассказал об этом одному известному распутнику, к которому был очень привязан в свое время, и чьи вкусы были сродни моим. Это был человек необъятных познаний, особенно многого он достиг в алхимии и астрологии; он уверил меня, что я не ошибся в своих предположениях, что людям действительно предстоят наказания и воздаяния и что для того, чтобы преградить человеку путь к небесным радостям, необходимо заставить его подписать договор, написанный кровью его сердца, согласно которому он отдает свою душу дьяволу, после этого надо вставить эту бумагу в его задний проход и забить её поглубже посредством своего члена, а совершая содомию, надо причинить ему как можно более сильную боль. Соблюдай эти меры предосторожности, заверил мой друг, и никто не сможет помешать тебе попасть в рай. Агония жертвы, по сути своей являющаяся продолжением тех мук, которые человек испытал во время подписания договора, будет длиться бесконечно долго, а ты продлишь свое несказанное наслаждение за грань вечности, если только вечность существует.
– И это все, что вы делаете с жертвами?
– Не спешите и не судите меня строго, Клервиль. Вы страстно хотели знать правду и заставили меня обнаружить свою слабость. Право, мне нечем здесь гордиться.
– Действительно, нечем. Я просто поражена, Сен-Фон! Я считала вас философом. У вас же есть голова на плечах, не так ли? Тогда как же вы могли поверить в эту абсурдную нелепость насчет бессмертия души? Эту отвратительную выдумку обыкновенно принимают за истину до того, как начинают верить в вознаграждение и наказание в загробной жизни, или я не права?
– Что касается до вашего намерения, оно делает вам честь, и я восхищена им, – продолжала Клервиль. – Это согласуется и с моими вкусами: сделать вечными страдания человека, которого вы обрекаете на смерть – такое желание весьма похвально. Но оправдывать его такой чепухой, такой глупой фантазией – это уж, простите, совершённый вздор, Сен-Фон.
– Неужели вы не понимаете, Клервиль, что моя дивная мечта испарится, если только не будет основана на подобных взглядах?
– Я очень хорошо все понимаю, мой добрый друг; я понимаю, что если вы хотите построить свой прекрасный замок надежд на сказочных историях, надо сразу отказаться от этой мысли, ибо может наступить день, когда пагубная вера в сказки одолеет вас и перевесит удовольствия, которые вы от этого получите. Так не лучше ли довольствоваться злом, которое вы совершаете в этом мире и забыть свои глупые намерения продлить его на вечные времена?